Королева северных земель - Виктория Богачева

Кажется, её поселение ждала новая война, в которую их всех втянул её глупый брат! Сигрид подавила тоскливый вздох. Как там Кнуд Медвежонок? Как матушка и сестры? Она надеялась, что старый друг не даст их в обиду, а Фроди не вздумает их обижать, ведь она была такой покорной всё время, что он провёл в Вестфольде, какой не была никогда.

Дрожь унижения пробрала Сигрид до самого нутра. Она уповала на милость Одина, что однажды поквитается с братом за всё, что он сотворил.

Наверное, рассказать Морскому Волку правду было проще всего. Но он ведь сотрёт её поселение с лица земли, когда узнает, что Фроди спутался с проклятыми данами. Не пожалеет никого. Ни детей, ни стариков, ни — тем более! — взрослых мужчин. А те не сдадутся, Сигрид хорошо знала, какая горячая кровь кипела в Медвежонке Кнуде. Он никогда не сложит оружие, ни он, ни его десяток.

И они все умрут.

А ещё... ещё Морской Волк её унизил, и этого она ему никогда не забудет. И потому помогать ему Сигрид не станет! Лучше голыми руками будет грести и уплывёт из фьорда, чем скажет Рагнару хоть слово!

— Эй... рыжая...

Голос толстухи Йорунн заставил Сигрид замедлить шаг. Она как раз спустилась до невидимой границы, за которой начинались дома и хозяйственные постройки, когда её нагнала смотрительница за рабынями. Грузная женщина недобро щурилась и стояла, уперев руки в тучные бока.

— Идём со мной, — недружелюбно бросила Йорунн, но Сигрид не сделала и шага.

«Можешь ходить по Вестфольду, куда хочешь», — сказал ей Морской Волк.

Она знала, что он обманул её! Знала! Но если толстуха мыслит, что Сигрид вернётся к рабыням, то её ждёт горькое, болезненное разочарование.

Видя её непокорство, Йорунн скривила губы.

— Велено было отмыть тебя да одежду дать, — пояснила та, всем видом показывая своё недовольство. — Так что или за мной ступай, или ходи вонючей.

Выходит, не обманул?..

Эту мысль Сигрид быстро отогнала и молча направилась за Йорунн. Они прошли Вестфольд насквозь и остановились у низкой хижины без окон. Из щели в крыше вился белёсый пар.

— Вот, — проворчала Йорунн, отворяя скрипучую дверь плечом. — Честь, словно ты дроттнинг (княжна) какая. Ради тебя затопили.

Внутри было душно и темно. Сразу ударил в лицо густой пар, горячий и влажный, пахнущий мокрым деревом и камнем. У дальней стены чернели округлые валуны, сложенные в кучку.

Сигрид остановилась на пороге, щурясь сквозь белые облака. Для неё это было непривычно: в её родном селении мылись в реке или же грели воду в кадках.

— Ну, чего встала? — хмыкнула Йорунн. — Раздевайся, воительница.

— Попридержи язык, толстуха, — ласково отозвалась Сигрид.

Пар обволакивал, лип к коже, и она впервые за многие дни ощутила не холод и сырость, а жар, от которого кружилась голова. Она шагнула внутрь, и за её спиной хлопнула дверь.

Йорунн подтащила к очагу тяжёлое ведро, зачерпнула ковшом и с силой выплеснула воду на камни. Те взорвались жарким шипением, и пар, густой, как молоко, обдал женщин с головы до ног.

— Давай, снимай тряпьё, — проворчала она, — от тебя воняет, будто от мокрой псины.

Сигрид с вызовом встретила её прищур, но пальцы сами собой потянулись к завязкам на грязной рубахе. Ткань прилипала к телу, и когда она стащила её через голову, с облегчением вдохнула — словно сбросила не только одежду, но и тяжесть последних дней.

Йорунн с любопытством рассматривала её обнажённое тело. А поглядев на спину, на которой не было следов от недавней якобы порки, понятливо хмыкнула.

— Воительница, говоришь? Хм. Мяса мало, зато спеси много. Одни кости торчат да рубцы.

— Мяса достаточно, чтоб твою тушу повалить, — фыркнула Сигрид.

К её удивлению, женщина рассмеялась. Потом, не спрашивая, схватила кувшин и плеснула на Сигрид сверху водой. Та охнула, задохнувшись. Горячие капли стекали по её плечам и спине, оставляя на коже красные следы, и впервые за долгое время Сигрид почувствовала, что грязь с неё действительно смывается.

— Вот так, — сказала Йорунн тоном хозяйки, довольной своей работой. — Гляди, так и девкой смазливой станешь. А то конунг, поди, пожалел, что такую дикарку в плен взял.

Сигрид молчала. Она стояла в клубах пара, мокрая, с растрёпанными рыжими волосами, и, стиснув зубы, думала только об одном: вымоется, наденет чистую одежду и тогда начнёт искать путь к свободе.

Йорунн ещё несколько раз облила Сигрид, и та смыла с себя остатки грязи, и тяжесть прошедших дней будто бы сошла вместе с серой водой, стёкшей в щели пола.

Толстуха сунула ей в руки чистую одежду: грубую, но свежую рубаху и штаны. Сигрид пришлось туго-туго перетянуть их поясом, чтобы не сваливались с бёдер. Ткань неприятно тёрлась о кожу, но после грязных тряпок это казалось почти роскошью. Сев на лавку, она с трудом распутала рыжие волосы, прочесала их пальцами, затем гребнем и уложила в простую косу. На миг Сигрид позволила себе забыть, что находится в плену: тепло, чистота и свежая одежда возвращали ощущение, будто она снова была дочерью вождя, а не рабыней Морского Волка.

Но миг прошёл быстро.

— Ну вот, — буркнула Йорунн, скрестив на груди пухлые руки и смерив её придирчивым взглядом. — Теперь хоть на девку похожа.

Не дождавшись ответа, она пожевала губы и кивнула на дверь.

— Идём, покажу, где спать будешь. И чтоб больше не чудила, конунг тебя трогать не велел, но и сама не нарывайся, целее будешь.

Толстуха уже вышла наружу и зашагала по утоптанной тропинке, а Сигрид всё стояла и смотрела ей вслед, и в голове у неё звучали последние слова Йорунн.

Стало быть, конунг трогать её не велел?

Что же, весьма удачно!

* * *

Угол ей выделили в женской части Длинного дома. Она так и не поняла, кто спал вокруг: рабыни или свободные, ведь днём никто не разлёживался, все жители были чем-то заняты. Об этом же думала Йорунн, озабоченно разглядывая Сигрид.

— Ты что делать-то умеешь, окромя как мечом махать? — поинтересовалась толстуха.

— На драккаре ходить. Хочешь, покажу? — та подбоченилась и тряхнула рыжими, блестящими на солнце волосами.

— Ты говори да не заговаривайся, — спокойно посоветовала Йорунн. — Да помни, что цела осталась только благодаря нашему конунгу. Он тебя, как я погляжу, пожалел, а может, надо было выпороть, сразу бы язык укоротился.

— Ты бы не болтала об этом, — в свой черёд посоветовала ей Сигрид.

— Я что ополоумела, по-твоему? — хмыкнула толстуха. — Но и ты дерзость спрячь да отвечай, что делать умеешь. Не то к конунга