Измена - дело семейное - Аника Зарян

class="p1">Мне действительно некуда идти. И да, эта квартира – наша единственная. Мы переехали сюда через полтора года после рождения Вероники. Потому что мы с Олегом всё создавали вместе и с нуля.

За последние лет восемь его дела пошли в гору, он смог удачно купить несколько коммерческих площадей, которые приносят хороший доход.

Тогда же завел еще один проект – таксопарк на несколько машин. Назначил Пашу – в то время работавшего дальнобойщиком – генеральным директором, чтобы тот перестал мотаться по стране и наконец был рядом с женой и сыном. Так он мне говорил, по крайней мере.

Он здесь прописан и, само собой, он имеет полное право никуда не съезжать, но я надеялась на остатки его порядочности. И на то, что он не допустит, чтобы мы с девочками жили в отелях или на съемных квартирах.

Набиваю чемодан вещами, закрываю на молнию. Дожидаюсь уведомления о подаче такси и выхожу. Качу свою ношу по паркету – тот барабанной дробью гремит колесами, будто предвещая что-то грозное, неминуемое.

Отмахиваюсь от этой мысли. Достаточно и того, что уже случилось.

- Наташ, ты перегибаешь, – преграждает мне проход Олег. – Оставайся, мы всё исправим!

- Девочки! Такси подъехало! – кричу в глубь квартиры.

- Ты понимаешь, что...

- Замолчи. – выставляю вперед указательный палец. – Хватит. Девочки!

Наконец, слышу щелчок двери детской. Дочери появляются через несколько секунд. Лера выглядит сердитой.

Вероника смотрит на меня исподлобья.

- Я не уеду из дома, мам. – Голос её звучит робко, несмело – она волнуется. – Я с папой останусь. Я не хочу никуда.

- Ника... – выдыхаю изумленно. Перевожу взгляд на старшую. Она пожимает плечом.

- Я тоже останусь, мам. Не сердись, пожалуйста.

Почему-то, я ожидала что-то подобное от младшей: она папина дочка, и сейчас в её глазах именно я – та, кто рушит её идеальный мир без объяснений. Но решение Леры меня прибило. В какой-то прострации поворачиваюсь к Олегу. Он выглядит удивленным не меньше меня. Наши взгляды встречаются.

Секунда – и он скрещивает руки и на груди и говорит:

- Девочки, молодцы. Наташ, и тебе тоже надо быть мудрее.

- Я тебя ненавижу.

Глава 12

Мудрости мне не занимать.

Поэтому, вместо того, чтобы плакать на плече у подруг, которых у меня особо и нет, я выуживаю чемодан из багажника такси, качу по вымощенной асфальтом мостовой к нужной арке. Через несколько метров останавливаюсь и, запрокинув голову, смотрю, не моргая, на старый дом на углу Обводного.

- Орлова, что за упрямство? – не унимается Миронов, с которым я говорила по телефону всю дорогу до этого места и продолжаю говорить до сих пор. – У меня две свободные спальни, куда ты собралась заселяться?!

Потому что жизнь – она такая. Продолжается, даже если кажется, что нет.

- Вадим, это центр.

Ну, почти. В настоящем центре не нашлось ни одной подходящей квартиры, в которую можно было заселиться вот так, сходу. А ехать куда-то на окраину города я не хотела. Так что это огромное везение, которое не стоит упускать. А еще в объявлении написано, что тут матрас ортопедический – хотя бы для моей спины все останется по-прежнему.

- Пожалуйста, не уговаривай меня. Так будет лучше.

Но я не жалуюсь.

Я вообще не понимаю, что сейчас чувствую. Слишком стремительны все перемены, с которыми я столкнулась. Истории клиенток, которые, узнав об измене мужей, бросали всё и уезжали практически в никуда, никогда не находили отклика в моем сердце. Привыкшая мыслить рационально, я не понимала, как можно так глупо покидать поле битвы? Не говорила вслух, но мысленно осуждала их за этот опрометчивый ход. Убеждала их, что бегство – это не решение. Бегство – это поражение.

Ну, и где сейчас мои убеждения?

Воистину, не суди, да не судим будешь...

- Скинь мне хоть адрес.

- Ключи получу – тогда скину.

У подъезда меня встречает риелтор. Сканирует профессиональным взглядом на предмет платежеспособности. Мы здороваемся, заходим в подъезд. Квартира, которую я собираюсь арендовать – на первом этаже. Однокомнатная, после ремонта, названная по-модному евродвушка.

Осматриваю бегло, подписываем договор.

- Ну, с новосельем! – и риелтор уходит.

Пишу Вадиму, как и обещала, адрес. Заношу чемодан в спальню, приставляю к окрашенной в оливковый цвет стене. На разбор нет сил – падаю на зеленое покрывало как есть, в одежде, и проваливаюсь в сон.

Когда открываю глаза – в комнате темно. Лежу в какой-то странной позе: руки раскинуты, ноги наполовину свисают с кровати. Шея болит, спина затекла – не оценила прелестей нового матраса.

- М-да, – бормочу, потихоньку подбираясь.

Сажусь, оглядываюсь по сторонам. За окном уже сумерки. Но по ним не понять, который час. Белые ночи.

Тусклый свет фонаря пробивается сквозь тонкий тюль, складки которой отбрасывают ровные тени на зеленую стену. Ощущение, что я попала в темный лес поздно ночью.

Хорошо, что хищники тут не водятся! – ухмыляюсь мысленно. И стоит мне об этом подумать, как из прихожей раздается стук в дверь. Я никого не жду.

Объяснимо, принимаю решение не открывать, притвориться, что никого дома нет. Но стук повторяется – настойчивый, но не агрессивный.

Иду к двери, смотрю в глазок. За дверью стоит Вадим.

Открываю.

Он держит в одной руке увесистый пакет из ближайшего супермаркета, а в другой – мобильный телефон. На его лице – привычная полуулыбка, но в глазах читаются тревога и сосредоточенность.

- И не стыдно тебе, Наташа? У тебя дверной звонок не работает. – бросает свое фирменное приветствие, проходит вперед, не дожидаясь приглашения. – Ты что, спала?

- Миронов. – действительно, голос звучит хрипло, заспанно. – Что ты здесь делаешь?

- Соскучился. И подумал, что холодильник у тебя на новом месте наверняка пуст. А адвокату на голодный желудок мыслить противопоказано. – Поднимает руки, демонстрируя пакет. – Можно?

- Ты уже и так вошел.

Он проходит в кухню-гостиную, обводит квартиру беглым, оценивающим взглядом.

- Уютно. – выносит тут же вердикт. – Правда, тесновато, но для затворничества – то, что надо.

- А кто сказал, что я собираюсь затворничать?

- Да-да, как скажешь.

Идет к кухонному столу, ставит пакет на табурет и начинает выуживать по одному покупки. Хлеб, сыр, яйца, овощи, зелень... Напоследок с громким стуком ставит на стол