Дикая. Я тебя сломаю - Ксения Рокс

— А ты чё злой такой, а? — не унимается он. — Отворот-поворот дали, да? Поэтому бесишься?!

— Вован… — я медленно поворачиваюсь к нему. — Я тебе въебу сейчас. Без шуток.

Он смотрит пару секунд, потом хмыкает, но затыкается.

Я сую наушники в уши, вдавливаю их почти до боли, включаю что-то тяжёлое… такое, чтобы грохотало, давило на виски, вибрировало в черепе и забивало мысли к чёртовой матери. Бас бьёт по нервам, гитары режут, вокал орёт, как будто кто-то внутри меня разрывается. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю, пытаюсь выровнять дыхание.

Не помогает. Ни хрена не помогает.

Перед глазами… она.

Её взгляд. Холодный, жёсткий, презрительный… будто ножом по коже.

То, как она смотрела на меня, словно я грязь под ногами, случайно наступил и даже вытирать не хочется. Как будто я… ошибка, гребаное недоразумение, мусор, в конце концов.

И самое мерзкое… это ощущение, что моя футбольная карьера… моя грёбаная мечта, ради которой я пахал, терпел, ломал себя, будто уплывает. Медленно, но уверенно. Чем дальше, тем меньше контроля. Я чувствую, как почва уходит из-под ног, как всё, что я считал незыблемым, начинает трескаться. Эта мысль вгрызается в мозг, жжёт, рвёт изнутри, не даёт выдохнуть.

Хочется стены крушить. Ломать мебель. Разнести всё к чёртовой матери, лишь бы не чувствовать это бессильное бешенство.

Сучка.

Дерзкая, наглая сучка.

Но нет. Хрен там. Я не собираюсь просто так сдаваться. Не после всего, что было. Я не из тех, кто отступает, когда что-то идёт не по плану.

Я её добьюсь, дойду до конца.

Сломаю, бля, с тягучим треском.

И буду наслаждаться триумфом, медленно смакуя. А потом получу своё, чего бы мне это ни стоило.

Я засыпаю рывками, будто проваливаюсь и выныриваю обратно. И кажется, что будильник орёт слишком рано, как издевательство. Состояние такое, будто по мне всю ночь катком ездили. Голова гудит, во рту сухо, тело ватное и тяжёлое.

Вовчик молчит. Сидит, хмурится, делает вид, что меня не существует.

Да и хер с ним, так даже лучше. Хоть под ухом никто пиздеть не будет.

К восьми утра коридор медленно оживает. Студенты выползают, как зомби. По лицам видно, что не спал никто. От кого-то за километр несёт перегаром, кто-то выглядит так, будто бухал до последнего и только чудом держится на ногах.

— Студенты! — суетится Сергей Петрович, размахивая руками. — Ну же, поактивнее! Время не ждёт!

Я лениво осматриваюсь… и сразу её вижу.

Дина стоит в конце. Спина прямая, взгляд гордый, непоколебимый. Серый худи, светлые джинсы, волосы собраны в высокий хвост, косметики почти нет. Выглядит обычно, ничего такого.

Но взгляд, сука, сам за неё цепляется, как крючком.

А она… Она даже не смотрит в мою сторону, представляете?!

Словно меня нет. Словно я пустое место.

Полный игнор… и это задевает сильнее всего. Просто пиздец как задевает.

Ничего, дикарка, я найду способ тебя завоевать.

Ты ещё пожалеешь… И пускай ты меня раскусила, пускай ты догадываешься, что это все игра… Окей.

Только ничего ещё не закончено.

Глава 20

Дина

Очень старательно делаю вид, что Ярохина не существует. Не поворачиваю голову, не поднимаю взгляд, вообще никак не реагирую.

Хотя прекрасно чувствую, что он смотрит.

Прожигает, сверлит, давит взглядом так, будто пытается продавить во мне дыру. Бедолага... Видимо, после вчерашней встряски своего драгоценного достоинства всё ещё никак не отошёл. Ну-ну. Переживёт. Не он первый, не он последний, кого жизнь аккуратно, но уверенно ткнула носом в реальность, причем благодаря мне.

Почувствовав, как кожу жжет в районе плеча и ключицы, специально отворачиваюсь к окну, рассматриваю местные серые пейзажи. Уж поинтереснее будет, чем наглая недовольная физиономия этого мажора.

Пусть бесится.

И Ярохин бесится, я это чувствую кожей. Его раздражает моё равнодушие. То, что я не смотрю, не реагирую, не боюсь, не извиняюсь и не пытаюсь «наладить контакт», как сделали бы многие на моём месте.

А я что?

А я получаю от этого удовольствие.

Смотри, гад. Смотри и запоминай.

Против меня не попрёшь… себе дороже будет.

— Студенты! — разносится по холлу голос Сергея Петровича. — Собираемся, не растягиваемся! Быстро завтракаем, и выезжаем!

Нас отводят в столовую. Завтрак, так сказать, условный: каша, бутерброды, чай. Большинство ест молча, кто-то зевает, кто-то выглядит так, будто вообще не понимает, где находится. Половина, по ощущениям, ещё не до конца протрезвела. Перегар стоит жуткий.

Сажусь подальше от Ярохина и его дружка, не из страха, а из принципа. Он, конечно, садится так, чтобы быть в поле моего зрения, ну естественно.

Мажор никак не может без внимания, даже негативного. После завтрака нас грузят в автобус. Едем недолго. За окнами проносятся серые дома, редкие магазины, унылый пейзаж, будто застрявший где-то в начале двухтысячных. Наконец останавливаемся около местного дома культуры.

Здание такое же серое, ничем не примечательное. Обшарпанные ступени, выцветшая вывеска, кривые афиши у входа. Ну да, место, конечно, «праздничное». Самое то для концерта.

Лениво заходим всей толпой внутрь.

Пахнет пылью, старыми занавесками и чем-то сладковато-затхлым. Нас выстраивают в холле, снова считают, снова что-то уточняют. Потом начинается самое интересное.

— Сейчас разобьёмся на группы, — бодро сообщает Сергей Петрович.

Я уже внутренне напрягаюсь… и не зря.

Наша группа… это просто шедевр.

Я, Ярохин, Вовчик, моя молчаливая соседка по комнате, которая общается максимум взглядом и ещё два парня, от которых до сих пор ощутимо тянет перегаром.

Отличная компания, просто мечта.

Впервые за все утро бросаю взгляд на Ярохина, а он хитро ухмыляется.

Очень зря.

Затем к нам выходит женщина, лет под пятьдесят. Строгая, с таким видом, будто она тут царь и бог. На ней старый бордовый костюм, явно привет из девяностых. Короткие рыжеватые кудри, уложенные лаком, ярко-зелёные тени на веках, тонкие губы поджаты.

— Я — Марина Викторовна, — говорит она таким тоном, что сразу ясно: спорить с ней будет явно плохой идеей. — С сегодняшнего дня вы помогаете нам с организацией концерта для детей-сирот.

— Каждой группе — своё задание, — продолжает она и начинает объяснять кому и что нужно делать. Кому-то нужно спеть, кому-то станцевать, кто-то будет заниматься декорациями и украшением зала. — Ваша группа… — она смотрит сначала на нас, а затем в список. — Готовит небольшую интерактивную сценку с участием детей. Понятно?

Мы все растерянно переглядываемся, даже Ярохин выглядит удивленным. Думаю, никто из нас особо актерским талантом уж явно не отличается.

— Сказка, — добавляет она. — Простая, понятная и