Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

были успокоить меня, доказать его точку зрения, от них грудь сжало так болезненно, что я не могла дышать. – Но ни одна из них никогда не сравнится с девушкой, в которую я влюблен. Простая наука.

Олли не впервые говорил, что любит меня. В прошлом году не раз говорил это летом, когда мы купались в озере голышом.

Я знала, что он всерьез.

А еще знала, что чувствам, как и временам года, свойственно меняться.

– Эй, посмотри на меня. – Он обхватил мое лицо большими ладонями и внимательно всмотрелся в глаза. Его взгляд, подобно раскатам грома в груди, раскалывал ее надвое. – Я знаю, о чем ты думаешь, но сейчас же бросай эти мысли. Забудь о том, как мы юны. О том, что обстоятельства играют против нас. Забудь о статистике, жизненном опыте и прочей чуши. Помни о том, что по-настоящему важно, хорошо?

– И что же это? – спросила я, гордясь тем, что голос не дрогнул. Не сорвался на полуслове.

– Что я твой. Полностью. Безусловно. Трагично. Я предпочту твою ненависть чьей-то любви. Твою злость – чужому состраданию. Твои слезы – чужим улыбкам. Одно мгновение с тобой – вечности с кем-то другим. Ты единственная.

Оливер наклонился и прильнул к моим губам в медленном, чистом и успокаивающем поцелуе. На вкус мои губы были как вишня, а его – как ласковое лето и вечность.

Травинки щекотали наши уши. Он открыл рот и провел языком по моему, водя пальцами вдоль затылка.

Его короткие ногти задевали кожу головы, отчего побежали мурашки. Соски возбудились под тканью цветастой майки.

Я не надела лифчик. Знала, что Олли это почувствовал.

Я тоже его чувствовала.

У меня вырвался стон, пока мы сплетались языками, пробуя друг друга на вкус, дразня и исследуя. Мы слились воедино, солнце ласкало нашу оголенную кожу, и в этот миг я почувствовала себя непобедимой.

Все преграды по плечу.

Все проблемы решаемы.

Если Оливер рядом со мной.

Если небо упадет, он подержит его.

– Ты для меня та самая, Брайар Роуз, – прошептал он посреди поцелуя. – Моя единственная, черт возьми.

Глава 12

= Брайар =

Я открыла глаза с чудовищно возбужденным стоном.

Меня ослепил яркий свет флуоресцентных ламп, прогнав воспоминания о волшебных прикосновениях Оливера у озера. Реальность в считанные мгновения развеяла восхитительный сон.

Я снова зажмурилась, слишком страшась столкнуться с действительностью. Все болело. Я чувствовала, что все онемело, было как-то не так, и, Господи, где я вообще?

Казалось, будто меня прокрутили в стиральной машинке. Намочили, помяли, пошвыряли во все стороны, а потом наконец отжали. Я попыталась потянуться, но лопатки захрустели, как сухие ветки. Сам воздух будто придавил мои руки.

Я сделала глубокий вдох и тут же пожалела об этом, как только боль снова обожгла все от легких до горла.

Все хорошо. Ты жива. Знаешь это, потому что ВСЕ БОЛИТ.

Я снова открыла глаза. Передо мной расплывалось море бледно-голубого цвета. Я поморгала, пока стены не перестали двигаться, и оценила состояние остальных частей тела.

Руки и грудь опутывали трубки, приковывая меня к большой кровати. Над головой висели мониторы. Из вен на обеих руках торчали иглы, крепко примотанные прозрачной пленкой.

От вида шприцев мне становилось дурно. Я это знала. Не из воспоминаний, а по неприятному горячему ощущению, разливавшемуся в животе.

Ясно, что я попала в больницу. В Америке, судя по табличкам, написанным на американском английском.

Когда я переехала в Штаты?

Я смутно помнила, как летела на самолете, но не могла вспомнить, когда, зачем и с кем.

Я многое не могла вспомнить.

В голове пульсировало, мысли словно бы плыли против потока липкой жижи. Я дотронулась до лба и ощупала что-то, по ощущениям напоминавшее бинт, туго обмотанный вокруг головы. Пальцы опутали золотисто-рыжие пряди, перепачканные кровью. Сердце подскочило к горлу, с трудом отмеряя удары.

Что со мной случилось?

Думай, думай, думай.

В голове витала путаная вереница мыслей. Я попыталась разобраться в них, разделив факты и догадки.

Вот что я знала наверняка:

Я в больничной палате.

Сейчас ночь. (На часах четыре утра, а за окном кромешная темнота.)

Я уже не подросток, а женщина. (Самый веский довод – сиськи.)

Я попала в какую-то аварию. (Автокатастрофу, неудачно прыгнула с парашютом, прошла через мясорубку, судя по степени боли.)

Вот что предполагала:

Я в Штатах.

Я больше не общаюсь с родителями.

У меня амнезия.

От последнего пункта участился пульс. Огромные провалы в памяти оставляли зияющие дыры. Я попыталась отыскать последние воспоминания, не обращая внимания на острую пульсирующую боль, которая пронзала мозг, словно нож. Отель. Я вспомнила отель. Причем красивый. Хотя не помнила, что я там делала и с кем.

От паники скрутило желудок и сдавило горло. Дверь в палату открылась, и вошел мужчина в белоснежном халате и с планшетом в руках. Врач.

– О. Мисс Ауэр. – Он одарил меня теплой улыбкой. – Вы очнулись. – Похоже, он нисколько этому не удивлен.

Может, травма не такая уж и серьезная?

Я заметила, что он назвал меня мисс Ауэр. Значит, я не замужем? Я точно не помнила, чтобы выходила замуж.

Попыталась сесть, но тут же пожалела об этом. С губ сорвался стон. Все болело слишком сильно.

– Нет, не стоит. Я сам подойду. Вам вкололи изрядное количество обезболивающих, и, вероятно, еще несколько часов нельзя будет ходить.

– Я не умерла?

Это вырвалось случайно, но мне нужно было убедиться.

– Не умираете. – Он улыбнулся и встал перед моей койкой. – Я доктор Коэн и присутствовал, когда вас привезли несколько часов назад. Как вы себя чувствуете?

– Как в аду, но вместе с тем еще хуже.

Он вытащил ручку из папки-планшета и принялся делать заметки.

– Что болит?

– Все, кроме пальцев на ногах. Их я не чувствую.

– Вы помните, что произошло?

Я помотала головой, и глаза защипало от слез. Я ничего не знала: что произошло, где я жила, кто мои друзья, чем я зарабатывала на жизнь…

– Не волнуйтесь, пожалуйста. – Доктор Коэн похлопал меня по руке. – Я обо всем вам расскажу. Не о чем беспокоиться. Это довольно типичное состояние при вашей травме.

– Ч… – Я замешкалась, боясь ответа. – Что со мной случилось?

– Вы упали в водную преграду [6] на поле для гольфа.

Голова закружилась.

– Поле для гольфа?

Я не умела играть в гольф, даже не интересовалась им. Джейсон и Филомена Ауэр посвящали все выходные этому виду спорта, что для меня уже достаточно веская причина, чтобы обходить его стороной.

– При падении вы довольно сильно ударились головой об оборудование и получили сотрясение мозга.

Воспоминание вспышкой пронеслось в сознании, словно разряд