Право имею - Айлин Лин

У товарных складов Варшавского вокзала их встретил околоточный надзиратель. Рыжебородый, с обветренным лицом. Представился Степаном Денисовичем Никандровым. Рядом с ним замер жандармский унтер-офицер при железной дороге.

— Господин пристав, — обратился Никандров, — Прохоров на месте. Я к нему заглядывал полчаса назад, будто по другому делу.

— Хорошо.

Контора Прохорова помещалась у входа на склад. Низкая комната, жарко натопленная, с медной плевательницей у стола и счётами под рукой. Над столом висела икона Казанской Божией Матери, у которой коптила лампадка.

Назар Игнатьевич Прохоров поднялся при их появлении. Высокий старик с длинной бородой, в добротном кафтане. Глаза маленькие, шустрые. Пётр Ильич заметил, как купец большим пальцем ласково погладил серебряную цепочку часов на животе.

— Чем могу служить, господа?

Кобылин предъявил бумагу.

— Имеется заявление о хищении имущества графини Оболенской. По показаниям свидетеля вещи из её дома доставлялись сюда двумя партиями: часть в пятницу вечером и часть минувшей ночью. Признаёте?

Назар Игнатьевич посмотрел на бумагу, потом на пристава.

— Признаю.

Никто его словам даже не удивился — старый скупщик выбрал линию, дававшую ему шанс выйти свидетелем.

— Показывайте.

— Прошу, — Прохоров взял связку ключей и повёл их вглубь помещения.

Склад был длинный, с земляным полом. Вдоль стен стояли тюки, ящики, бочки, всё под номерами и с ярлыками. Купец хранил товар аккуратно; даже ворованное, видно, любил держать с порядком.

В дальнем углу за дощатой перегородкой виднелся плотный брезент. Именно туда Назар Игнатьевич провёл посетителей. Под брезентом стояли четыре ящика, в которых лежало серебро и тонкий фарфор. Отдельно прислонённым к стене, стоял туго скатанный ковёр.

После тщательного осмотра не досчитались жемчужного колье Натальи Михайловны и серебряного лотка для карточек.

— Где эти предметы? — спросил пристав.

— Ушли, — вполне правдоподобно расстроенно вздохнул Прохоров.

— Куда?

— В Москву. Я ещё утром передал их через доверенного артельщика на Николаевскую товарную станцию. Оттуда и ушли десятичасовым поездом по Николаевской дороге.

Семён Афанасьевич резко повернулся к околоточному:

— Степан Денисович, отправьте телеграмму на Николаевский вокзал и московской полиции. Немедля.

— Слушаюсь.

Закончив, вернулись в контору. Прохоров достал из ящика стола книжку, две расписки и доверенность. Положил перед Кобылиным, потом, помедлив, вынул ещё один сложенный лист.

— Что это?

— Расписка Анисима Лушкова.

Кобылин развернул бумагу, пробежал глазами и передал Громову.

«Получено от купца второй гильдии Прохорова Назара Игнатьевича задатком восемьсот рублей в счёт продажи имущества, поименованного в прилагаемой описи. Оставшуюся сумму две тысячи четыреста рублей обязуюсь получить по передаче товара. Декабря двадцать шестого дня тысяча восемьсот девяносто третьего года. А. П. Лушков».

Пристав сложил расписку, а Пётр думал, что Горчаков знатно подстраховался, выстроив себе чистое алиби заранее. По этой статье князя нельзя было привлечь ни одной бумагой.

— Расписку изымаем как вещественное доказательство.

— Разумеется.

— Назар Игнатьевич, вы сейчас дадите подробные показания: кто приезжал, во сколько, что говорил, как выглядел, кто разгружал, какую сумму получили и какие бумаги подписали.

— Всё скажу, спрашивайте…

* * *

Дорогие читатели, с праздником! С Великой Победой нас!!!

Глава 7

Извозчик остановился у дома сорок семь, и я первой ступила на тротуар.

После описи прошло три дня. За это время здесь ничего не переменилось: тот же тёмно-серый фасад в четыре этажа, чёрный козырёк над парадной и две каменные львиные морды по бокам.

Я смотрела на дом и никак не могла отделаться от странного ощущения — он принадлежит мне, но я вовсе не ощущаю его своим. Дом Степаниды и дом на Тринадцатой были мне как-то ближе, роднее…

Мотя выбралась следом и одёрнула подол. Дуняша подала ей сумку с вещами. Макар расплатился с извозчиком и вместе с Артёмом (ещё одним человеком Орлова), встал позади нас, я знала, что где-то есть ещё охрана, но не видела их.

Сбоку у водосточной трубы мёл узкой метлой дворник в стёганом полушубке, с заиндевевшими бровями. При нашем появлении он распрямился, опёрся на черенок и снял шапку.

— Барыня, — коротко поклонился и тут же надел шапку обратно.

— Здравствуй. Тебя как зовут?

— Севастьян, барыня. Севастьян Тихонов.

— Давно тут служишь?

— Уж года три.

— А швейцар где?

Мужчина переступил с ноги на ногу.

— Так, его ещё в ноябре Алексей Дмитриевич рассчитали. С той поры у парадной без человека жильцы сами отпирают.

Задумчиво кивнув, не спеша, пошла к двери.

— Севастьян, через час подойди ко мне. Поговорим о твоей работе, — обернувшись на пороге, попросила я.

— Приду, барыня, — быстро поклонился он.

Я уже не смотрела на него, моё внимание привлекли сани у соседнего дома. В них сидел человек с поднятым воротником. Ясно, репортёр. И даже не скрывается.

Артём отворил передо мной дверь, и я зашла в парадную, где слегка пахло плесенью и жареными пирожками. Лестница была широкая, с чугунными перилами; посередине тянулся тёмно-зелёный старый, вытертый по центру ковёр. М-да… и чистили его давно, тут и там виднелись серые грязевые пятна, а в углах ступеней скопилась пыль вперемешку с песком, занесённым с улицы. Где-то наверху скрипнула дверь, кто-то спустился до площадки между этажами, постоял и поднялся обратно.

— Любопытствуют, — негромко заметила Мотя.

— Пусть.

На бельэтаже я остановилась перед нашей дверью. Новый замок блестел свежей латунью. Я вынула ключ, отперла. Створка ушла внутрь с тихим вздохом, открывая моему взору тёмный коридор.

В прихожей было холодно. Печи не топили несколько дней, и стены успели выстудиться. Под ногами скрипнула половица. На обоях у входа остался светлый прямоугольник от висевшего тут зеркала. Прошли в просторную гостиную. Дуняша сняла платок, аккуратно положила на подоконник — единственное место, куда можно было что-то поставить без риска немедленно испачкать. Мотя огляделась, сама себе кивнула и деловито ушла вглубь квартиры.

Я достала из сумки блокнот и карандаш.

— Дуняша, осмотрись вместе с Мотей, я пока кое-что обдумаю, — улыбнулась, не знающей куда себя деть девушке. Та, с облегчением кивнув, умчалась за няней.

Итак… Парадная анфилада тянулась налево от прихожей: малая гостиная, большая гостиная и столовая. Направо шли библиотека, кабинет отца и дверь в коридор хозяйской половины: спальня родителей, комната Александры и две гостевые. Дальше через служебный коридор —