Обман, или Охота на мачо - Сара Мейсон

Мужчины направляются к двойной двери, а затем доктор немного отстает, чтобы поравняться со мной.

— Так, значит, вы работаете в полиции?

— Нет, вообще-то я репортер. Я прикреплена к детективу, для того чтобы вести шестинедельный «Дневник» для газеты.

— Первый раз о таком слышу.

— Да, это новинка. Сегодня мой первый день.

— На какую газету вы работаете?

— На «Бристоль газетт».

— Я ее читаю.

Дальше мы идем молча, и мой мозг судорожно подыскивает тему для разговора. Пауза затягивается. Наконец я говорю:

— Значит, вы доктор?

Отличный ход, Холли. Разговорное харакири.

— Говорят, что да, — он улыбается и прищуривается.

Наверное, он часто улыбается. Я ищу другую тему и с радостью выкапываю ее из глубин своего сознания:

— Вы помногу часов в день работаете?

— Да, работаю я много, а вот платят мне мало. Зато я часто встречаю приятных людей.

Он сверкнул на меня глазами, и сердце мое замерло. Находясь в некотором эмоциональном беспорядке, я едва не спотыкаюсь об инвалидную коляску и несколько пар костылей, оставленных кем-то у стены в коридоре.

Когда мы доходим до главного входа в больницу, доктор Кирпатрик сперва пожимает руку Джеймсу Сэбину, а затем мне.

— Рад был видеть вас, Холли. Снова. Я имею в виду, не по профессиональному поводу.

Мы с Джеймсом Сэбином идем к машине.

— Прошлая неделя была не из лучших, я правильно понял? — спрашивает он.

— Я в порядке, даже лучше, чем обычно. Просто мне немного не повезло.

Я глупо улыбаюсь, вспоминая доктора Кирпатрика.

— Потрясающе, — бормочет он.

Мы удаляемся от больницы, и я спрашиваю:

— Так что вы думаете?

— Я отправлю полицейских опросить персонал. Должно быть, кто-то из них причастен к делу. Хочу просмотреть ваши записи, прежде чем они попадут в газету. Я не хочу, чтобы дело было испорчено.

— Вы мне уже достаточно понятно все объяснили.

— Ну, вы же знаете репортеров. Человек говорит одно, а им слышится совершенно другое.

По пути в полицию мы останавливаемся у закусочной, чтобы выпить кофе. Джеймс Сэбин неохотно спрашивает, взять ли мне. Я соглашаюсь. Он заходит в кафе, а я сижу в машине и жду его. Работает рация. Она как будто разговаривает со мной. Я думаю о том пункте нашего договора, где мне запрещается вести с кем-либо разговоры касательно работы. Но ведь Зеленые Глазки могут на меня разозлиться, если мы что-нибудь упустим.

Рация продолжает говорить.

В качестве эксперимента я нажимаю кнопку и говорю:

— Привет.

— Это семнадцатый? — сквозь помехи спрашивает голос.

— Э… возможно.

— Вы репортер, да?

Каждая реплика сопровождается большой паузой.

— Да, это я!

— Где семнадцатый?

— Э… ушел за кофе.

— Передайте семнадцатому, что у нас код «пять» на двенадцатой Хэнберри-роуд.

— Да, скажу, э… десять четыре, — отвечаю я, подражая героям детективов.

Мой первый диалог по рации! Я так взволнована! Джеймс Сэбин возвращается к машине и вручает мне дымящуюся чашку с долгожданным кофе. Я беру чашку и говорю:

— Нас вызывали по рации!

— Вызывали не нас, а меня. И что вы ответили? Вам напомнить правило номер один? Не разговаривать. Ни с кем. И какого черта они вообще стали что-то говорить вам по рации? Это же секретные переговоры!

Я думаю о том, что стоит подождать, пока он не примет немного кофеина, прежде чем рассказывать дальше. Я пью кофе, демонстративно отвернувшись к окну. Чувствую, что он смотрит на меня.

— Ну? Так чего же они хотели? — нетерпеливо спрашивает он. Я подавляю детское желание попросить о волшебном слове.

— Они сказали о каком-то коде «одиннадцать» на пятой Хэнберри-роуд.

— Код «одиннадцать»? Вот черт! Выбрасывайте кофе! Выбрасывайте! Прямо в окно!

Наш первый вызов! О Боже! Мы в пути, сирена воет, ныряем в толпу машин и выныриваем из нее. Ух! Мы едем быстрее всех! Это фантастика! Люди уступают нам дорогу… В моем сознании всплывает мысль. Вы думаете, что это… Я возвращаюсь к прелестям нашей езды, но чувство дискомфорта нарастает, пока наконец у меня не возникает ужасная мысль. Ведь мне сказали не о коде «одиннадцать»! Вы думаете, номер важен? Сказать ему сейчас? Я говорю слабым-преслабым голосом, тайно надеясь, что он не услышит меня:

— Э… детектив Сэбин. Речь шла не о коде «одиннадцать», а о коде «пять».

— Что?!

Я в «Макдоналдсе», стою в очереди, чтобы заказать кофе. Он был очень зол на меня. Чуть было не познакомила его с фруктово-овощной системой брани. Оказывается, у него есть целый набор правил по ведению слежки, которые он незамедлительно привел в исполнение.

Одним из условий договора между шефом полиции и моей газетой является то, что я должна держать Робин в курсе того, о чем пишу в своем «Дневнике». Помня об этом, отправляюсь к ней в офис во время ленча. Знакомым путем мы с ней идем в столовую, чтобы съесть по сэндвичу.

— Мне, пожалуйста, тунец на булочке, без майонеза, с листьями салата, — энергично говорит она даме за стойкой, глядя на нее стальным взглядом. — Что ты будешь, Холли? — спрашивает Робин.

— Простой сэндвич с тунцом, спасибо.

Мы садимся за один из пластмассовых столов и ждем свои сэндвичи. Робин спрашивает:

— Ну, как прошел первый день?

— Отлично.

Я рассказываю ей о происшествии с рацией, и она смеется:

— Дальше будет легче. Он привяжется к тебе.

Да, точно. Потом не отвяжешься.

Я говорю о некоторых идеях, касающихся своего «Дневника».

— Звучит великолепно, Холли! Только помни о нашем соглашении. Следи за тем, что пишешь, иначе мы обе вылетим отсюда, прежде чем…

Она останавливается на полуслове и пристально смотрит на меня, понимая, что сказала лишнее. В этот момент нам приносят сэндвичи, и я делаю вид, что не обратила внимания на ее слова.

Дама из столовой со стуком ставит перед нами тарелки с одинаковыми кусками хлеба «Гордость хозяйки» и тунцом, политым майонезом. Она уходит, не сказав ни слова.

— Эх, вернуться бы в Лондон, — бормочет Робин, глядя на свой с маленьким листиком салата политый майонезом сэндвич толщиной в дюйм.

И вновь я недоумеваю, зачем она уехала из Лондона, если ей так не терпится туда вернуться.