Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— И ей ничего после этого не было? — изумился Раэ.

— О, зачем мне было обижать мою бедную дорогую Иду? У нее и так в те дни случилось несчастье. Обокрали того купца, в дело которого Ида вложила все свои сбережения. Кстати, я не ожидала, что они будут такие крупные. Почти совладелица дела, главная пайщица, ух какая шустрая! Ида не только хорошо варила лечебные зелья, но и хорошо вкладывала деньги… Как она умело копила, я так не умею… Я прилетела вовремя — Ида была просто убита горем — ведь она потеряла все, что откладывала с тех пор, как поступила в услужение к той старухе с больными ногами. Она почти что плакала… ведь она стала нищей! Ну, хоть отвлеклась, пока за мной ухаживала. А когда я ей тихонько сунула кошелек… ровно с той суммой, за которую она меня продала… как же она растрогалась! Даже несколько слез у нее вытекло. А у ведьмы это равносильно бурным рыданиям. Я даже не выдержала… и сказала, что она может не торопиться мне возвращать такой ничтожный долг… пусть отдаст как-нибудь потом... Должна же я поддержать подругу в несчастье! О как она мне была благодарна… еще и за то, что я ее с возвратом не тороплю… ах, какие мази она мне делала в благодарность!

И Мурчин провела рукой по чистой коже своего лица.

— Ты еще и купца обобрала! — охнул Раэ.

— Купцы не ведьмы, им привычно быть обворованными, — отмахнулась Мурчин, — он не прослезился, но ручку мне поцеловал, когда я вложила денег в его дело. Очень толковый купец. Выплачивает мне изрядные проценты. Кабы не Ида, я бы и не знала, что есть такие замечательные дельцы!

— Но ты еще и к купцу забралась…

— Не отвлекай меня от рассказа, тебе что, не любопытна история Ронды? Я не просто улетела в Аву, я улетела, чтобы из Авы за ней наблюдать.

О, как было дико ее видеть после того, как она изобразила свою смерть! Она была как новенькая! Чтобы она свободно ходила по Кнее, я перед отлетом в Аву нарочно всегда говорила ее фамилиару, куда я полечу и когда вернусь и ровно настолько времени оставляла ему еды и воды в клетке.

При моем отлете Ронда часто выбиралась к своему коту, выпускала его размяться, уговаривала потерпеть. «Еще недолго осталось»…

А потом захаживала к Эне. Ну, и как ты понял, мне удалось из их разговоров подслушать много занятного.

В том числе и объяснения, почему меня оставили в живых, и зачем Ронде надо было передо мной изображать свою смерть.

Так, я выяснила, что Эне и Ронда хотели мне подбросить подложную филактерию. О, я должна была совершенно случайно, чудесным образом найти этот вожделенный клад! О, оказывается, они давно за меня просчитали, как я должна была им воспользоваться. Ну как сказать, эти древние колдуны тут-то на мой счет оказались совершенно правы! Они знали, что я не побегу ее продавать. Нет, не побегу. Они знали, что я не буду ее уничтожать. Они знали, что я, если заполучу филактерию, то провозглашу себя хозяйкой лича. И постараюсь сообщить об этом всему миру. У всех на глазах наступлю ему на голову. Они желали, чтобы я его потаскала по шабашам, как своего слугу. Чтобы заставила его при всех мне подчиняться. Вот как раз из-за этого они и оставили меня в живых! Меня, а не какого-нибудь колдунишку с более мелкими и меркантильными запросами.

— Но… зачем? — изумился Раэ.

— А затем, чтобы потом я погибла при вскрытии и уничтожении филактерии. При таких обстоятельствах, чтоб как можно больше людей знало о моей смерти. И чтобы от этого было очень, очень много шума на весь мир.

Мурчин откинулась на спинку кресла и снова отпила глоток вина, облегченно и протяжно выдохнула, как это делают те, кто долго наблюдает за тем, как по ясному небу легко и беззаботно бегут облака. Как не про себя рассказывала.

— Вот так. А после этого Эне и Ронда затворились бы в нашей Кнее. Эне бы лежал у себя в гробу до Страшного Суда, а Ронда бы сидела у себя в гостиной и ткала бы, ткала свои бесконечные гобелены… И никто более не охотился бы на филактерию, считая ее уничтоженной, на хранительницу филактерии, которую считали бы мертвой, и на лича, которого считали бы сгинувшим. Что ж, задумано прекрасно! Только… — Мурчин прыснула так, что пролила вино дрогнувшей от смеха рукой, — все с первых часов мнимой смерти Ронды пошло не так. Ронда не случайно в этой битве меня изуродовала. Она рассчитывала, что я, как только ужаснусь себя в зеркале, кинусь за травами и эликсирами в ее покои — где ж еще были все травы, — полезу по ее горшкам, котлам, туесам и там, среди ее снадобий обнаружу филактерию, замаскированную под котел или туес. Так сказать — хочешь спрятать вещь, спрячь ее на виду. Ну, а что сделает с филактерией изуродованная восемнадцатилетняя ведьма? Сразу кинется к личу с воплем «исцели меня, а не то…» И вот тогда, по первому замыслу Ронды, я должна была в первый раз воспользоваться подложной филактерией, лич должен был исполнить первый мой приказ, а я осознать, что у меня в руках сосредоточена великая сила…

Мурчин резко поставила бокал на пол, чтобы не пролить, и рассмеялась:

— А я, вместо того, чтобы бежать в покои Ронды, схватилась за метлу и сиганула в лес! Вон из Кнеи! И полетела неизвестно куда. Ведь даже сильфы Ронды не смогли меня выследить, потому, что я всегда пробиралась в свой дом в Аве с большими предосторожностями. Еще тогда, когда Эне не был личем, а нашу Кнею не заперли от охотников на филактерию, я наладила тайный проход в Аву через несколько порталов в самых неожиданных местах, чтобы не привести за собой хвост. Одно время тот хмырь Люсиас ходил за мной по пятам и просто вынюхивал на меня любые сведения, так я, чтобы не привести его к Иде, ой как осторожничала. Тогда, с ожогами, без головы, я отправилась тем же путем через порталы. Сильфы меня и потеряли…

И Мурчин опять быстро