Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

class="p1">Но ее присутствие и забота не могут заполнить пустоту внутри. Всеобъемлющая, звенящая, бескрайняя пустота – весь мир сужается до стен спальни, до последних слов Нила: на обороте. Эта загадка не должна быть сложной – он знал, на что я способна. Была способна. Теперь я не могу даже поднять ложку – эта ноша слишком тяжела. Если бы не Молли и Хелен, я умерла бы голодной смертью – мой личный обряд сати. Но они поддерживают во мне жизнь: Молли – из любви, Хелен – из жалости. Но куда милосерднее было бы позволить мне умереть, на этот раз окончательно.

Говорят, бесы, которые охватили Нила, остались во мне болезнью души и тела. Кеннел пытается излечить мою агонию молитвами. Как жаль, что я не верю в Бога.

– Боже, прошу Тебя о нашем больном… Призри на страдания его души и тела и яви ему милосердие Твое. Позволь ему почувствовать величие Твоего человеколюбия и в здравии и радости вернуться к нормальной жизни. А пока он болен, укрепи в нем уверенность в Твоих отцовских планах и помоги покориться воле Твоей, а нам, его близким, помоги окружить его сердечной заботой и пониманием. О Господь Иисус, в Своей земной жизни Ты с готовностью отзывался на мольбы об исцелении; Тебе препоручаем мы нашего больного. Богородица, Больных Исцеление, окружи его Своей материнской заботой. Аминь.

Я так хотела, чтобы этот сильный и неприступный мужчина был у моих ног, поклонялся и принадлежал мне. Душой и телом. И вот он стоит на коленях у кровати, вымаливает мое прощение. Вымаливает прощение Господа за то, что сделал. Его руки сложены в молитве, и он шепчет эти слова. Раз за разом. Раз за разом. Неужели не понимает, что это приносит мне еще большую боль?

– Прошу, услышь меня. Флоренс… Послушай.

– С удовольствием, если ты помолчишь.

Он поднимает голову – я говорю с ним впервые за несколько дней.

– Я сделаю все, чтобы Нила похоронили как положено, чтобы его душа обрела покой. Я глубоко уважал этого человека. Клянусь! Это правда. Но у меня не было выбора. Мне не оставили выбора.

– Слишком рано. Вы заставили его обрести покой слишком рано.

Он садится на кровать, смачивает тряпку в холодной воде – капли тихо падают на пол – и кладет мне на лоб. Он склоняется над моим ухом так низко, что я ощущаю горячее дыхание.

– Он мог бежать, но не хотел.

Кеннел пытается дотронуться, но я отбрасываю его руку.

– Он знал, что, если сбежит, Доктор придет за тобой. Он хотел воссоединиться с женой. Он сделал свой выбор, и мы должны уважать его.

– Что?

Он берет мою ладонь и касается губами, спускается до запястья.

– Я говорю, что мы должны принять его решение.

– Нет, до этого.

– Он хотел воссоединиться с женой.

На обороте. Фотография прекрасной улыбающейся женщины. Порой я бываю непозволительно глупа.

– Хочу встать.

– У тебя жар.

Я сажусь в кровати.

– Дом Нила, его обыскали?

– Да, но кроме книг ничего не нашли. Сейчас он заперт.

– Мне нужно туда, и ты проведешь меня.

Я рассчитываю на сопротивление, но он не оказывает его.

– Хорошо, Флоренс. После похорон я проведу тебя.

Я вдова и имею право плакать у гроба мужа, но не плачу. Хор провожает его в последний путь. Нил Прикли, распятый на кресте, умер ни за что. Они убили его ни за что. А теперь преподобный читает молитву за усопшего. Бог давно оставил это место. В нем главенствует Йенс. Он способен на все, совершенно на все, чтобы сохранить и приумножить свою власть. И горожане способны на все, чтобы сохранить и приумножить его власть. Прикли был уважаемым членом общины, поэтому по городу ходят слухи. Люди перешептываются, сомневаются, но никто не посмеет пойти против Доктора. Никто, кроме того, кому нечего терять.

Кеннел открывает передо мной дверь в дом, который успел стать нашим – моим и Нила. На столе стоит наполовину пустая кружка, из которой он пил. В гостиной на спинке дивана лежит кремовый свитер, который он носил. Под стол закатился карандаш – зеленый с белыми полосками, которым он проверял сочинения. Дом еще не остыл. Если бы Йенс был способен на любовь, он оставил бы меня здесь, погребенной под воспоминаниями, но, к счастью, такое чувство ему неведомо.

Коробки на чердаке, но Нил не отправил бы туда ее. В его спальне холодно и пусто. Над кроватью висит распятие – он знал, что это обязательный атрибут, но он покрыт белой краской и почти сливается со стеной – небольшая лазейка, но все же лазейка.

Я отодвигаю ящик прикроватного столика и нахожу там рамку с фотографией. На обратной стороне послание. Я бы узнала этот почерк из тысячи: крупный учительский почерк. Ноги подкашиваются, и я сажусь на кровать. Строчки расплываются перед глазами.

Я пишу это, находясь в здравом уме и твердой памяти. Но если ты это читаешь, значит, я уже мертв. Не лей по мне слезы. Я проработал учителем почти тридцать лет, семнадцать из них был вдовцом – нет ничего такого, что вызывает во мне истинный страх. Когда я вернулся в Корк, в глубине души я понимал, что подписываю себе приговор. Подобно заключенному в камере смертников я ждал его исполнения. После смерти Ланы я был готов к его исполнению. Я был готов к смерти. Когда долго вглядываешься в лицо зла, зло начинает вглядываться в тебя в ответ. И я смотрел. Смотрел слишком долго.

Я выполнил свое предназначение и, надеюсь, смог что-то изменить. Не ищи мести, не пытайся защитить моих мальчиков – они умные ребята и справятся сами. Пойми, как сбежать, и беги без оглядки. Живи настоящим и будь счастлива. Ты как никто этого заслуживаешь.

Моей любимой ученице

2

Ночами я расплываюсь лужицей из слез, но утром я кремень – я должна держать голову высоко. Хотя бы попытаться. Ради Молли. Ради Нила.

Посевной сезон и жатва давно завершены, но у женщин в Корке всегда хватает забот: шить, чинить, стирать, готовить, кормить скот – работа есть для каждой, и ее ничуть не меньше, чем было летом.

– Поживее, Вёрстайл, а не то мы и через век не управимся.

У миссис Тэрн теперь вдвое больше учеников, и из-за этого она превращается в сущего дьявола. Ей нужно кого-то наказывать, и поэтому, несмотря на то, что ей необязательно посещать женский дом, она приходит после занятий и не на шутку испытывает мое терпение. Когда я работаю на