Артефактор на покое - Алла Анатольевна Гореликова

ритуальные круги на полу и символы на стенах. Лана вдруг ощутила себя щепкой в водовороте, опавшим листком на осеннем ветру. Отвратительное, жуткое ощущение. И слова, которые она не произнесла, а выкрикнула что есть силы – тоже были, как буря или водоворот: даже захоти она замолчать, уже не сумела бы.

— Я – Иверси, и я не отказываюсь от своего рода! Со мной – моя сестра, и я не откажусь от нее! Как бы мало ни было в ней силы, Белинда – часть нашего рода, она – Иверси! А если нашей матери это не нравится, пусть сила рода решит, достойна ли она оставаться главой семьи!

Откуда-то вдруг взялся стылый, липкий туман, сгустился так сильно, что Лана не видела стоявшую с ней рядом сестру, только продолжала крепко сжимать ее ладонь и чувствовала, что Белинда держится за нее так же крепко. А вот рука матери куда-то пропала. И, казалось, сам этот туман шепнул в ухо:

— Готова взять семью на себя? Все права, всю ответственность?

«Что мне еще остается», — подумала Лана, но произнести «да» не успела: ее услышали и без слов. А может, и не только ее?

— Да будет так! — громыхнуло вокруг. — По вашим мыслям, по вашей решимости, по вашим делам!

Прерывисто вздохнула Белинда. Высоким, непривычно звонким смехом рассмеялась мать, сказала:

— Что же, тем лучше. Вы не представляете, как я устала от этого дома. И верно – склеп! Хочу в Сигидалу, к морю, к солнцу!

Прошелестели торопливые шаги – к выходу. Рассеялся туман, теперь все вокруг заливал тусклый золотистый свет, пародия на закатное солнце. И в этом свете Лана сначала увидела, а потом, наконец, осознала, что они с Белиндой остались вдвоем.

ГЛАВА 7. Танцы на тонком льду

Телефонами для экстренной связи дело не ограничилось. Через неделю после разговора с Зурабией – неделю, проведенную Эгером в беспрерывной работе в семейном агентстве, почти не оставлявшей времени даже на посторонние мысли, не то что дела, — ему позвонили.

— Зурабия? — удивился Эгер, узнав слегка искаженный помехами голос. — Что-то случилось?

— Еще нет, но вот-вот случится, — с заметной даже по телефону усмешкой ответил тот. — Ты о выпускном бале не забыл?

— Только о нем и думаю, — буркнул Эгер. Не соврал: и в самом деле думал, вот только решения так и не принял. Не верилось, что после отвратительного расставания Лана успела остыть и соскучиться по нему. Хотелось – но не верилось. А нарываться на публичную ссору – чем это поможет? Навредит только.

— Не думай, действуй, — посоветовал Зурабия. — Твоя Лана на следующий день после выпускного переезжает к новому мастеру. Не напомнишь о себе сейчас – когда еще будет случай? И будет ли?

— Новый мастер? — переспросил Эгер. — Точно?

— Как и ожидалось, — подтвердил Зурабия. — Сам магистр Рекмарс, бывший глава Гильдии, ныне ушедший на покой и крайне неохотно берущий новых учеников, только по рекомендации, в качестве великого одолжения, — голос Зурабии так и сочился ядом. — Но ты этого не знаешь! Твоя задача – вывести Иверси на разговор, пусть сама тебе похвастает такой невероятной удачей.

А ведь похвастает, понял Эгер. Гордо бросит ему в лицо свой успех, а если снова услышит в ответ что-нибудь вроде «ты с ума сошла», — прошлая ссора покажется ему легким ветерком в сравнении с ураганом.

Значит, нужен какой-то отвлекающий маневр, чтобы долго не задерживаться на этой теме. Например…

Эгер так задумался, что почти забыл о Зурабии, но тот сам о себе напомнил.

— Сейчас тебе отправят посылку курьером. Артефакт работы Хавьера Иверси. Из конфискованных при его аресте. Такой подарок твоя девушка точно оценит.

— Сколько я должен? — внезапно охрипнув, спросил Эгер. Артефакт двухвековой давности, работы магистра, да еще и исторической личности… такие вещицы уходят на аукционах за невероятные для простых смертных деньги!

— Разве я говорил об оплате?

— Я хочу, чтобы мой подарок был от меня, понимаешь? По-настоящему от меня! А не от… — он запнулся: упоминать императорскую службу безопасности в телефонном разговоре казалось отвратительной идеей.

— Понимаю, минутку, — отозвался Зурабия. В трубке раздался щелчок, после которого наступила тишина. Эгер нервно облизал губы. Личных средств у него не было – не считать же за средства кошелек с деньгами на повседневные расходы. Придется просить у отца, а тот не был доволен, узнав подробности о Лане и их расставании. Посоветовал найти девушку поумнее. Или, может, лучше попросить у бабушки? — Эгер, слушаешь?

— Да, — нетерпеливо отозвался он.

— Тебе оформят его как оплату за работу, согласен?

— За какую работу?

— Внештатный агент имперской безопасности в расследовании о вероятном злоупотреблении традициями магического контракта и ученичества магистром Рекмарсом.

Агент имперской СБ? Не слишком ли для Эгера Виршова?

— Что я должен буду делать? Кроме встреч с Ланой?

— Дело план покажет, — хмыкнул Зурабия. — Цель ты знаешь, а что может от тебя понадобиться в процессе… посмотрим.

Звучало не очень. Если рассудить здраво, понадобиться могло многое, и не факт, что легкое и безопасное. С другой стороны, Лану так или иначе придется вытаскивать, отступаться от любимой девушки из-за гипотетических опасностей Эгер не собирался, но для начала надо с ней помириться. А связанный с семейной историей артефакт точно впечатлит обиженную гордячку.

— Я согласен, — быстро, чтобы не дать себе передумать, сказал Эгер. — А что за артефакт?

— О-о, ты оценишь! Предок твоей Ланы был гением, — в голосе Зурабии отчетливо слышалось восхищение. — На первый и даже на второй взгляд это самый обычный недорогой накопитель, полезная вещица для ученика, но абсолютно не нужная магистру. Рекмарс наверняка заметит, но не придаст значения. А на самом деле… почитай внимательно описание, тебе понравится. И, кстати, сообразишь, почему именно такой подарок. Пойдет на пользу и Лане, и нам. В общем, жди курьера, — оборвал он разговор.

— Хорошо, жду, — пробормотал Эгер. Что там, интересно, за артефакт? Зурабия как будто воспользовался случаем слегка, не фатально, но обидно отомстить за былое пренебрежение, за то, что в школе его откровенно считали никем. Вон он теперь какой, посвященный в тайны и высокие интриги. Может, Эгер на его месте тоже не удержался бы от того, чтобы подчеркнуть свою значимость