Рождественский Пегас - Зои Чант

Взгляд гончей помутнел, расфокусировался. Джексон, пошатнувшись, опёрся на стойку — адское пламя внезапно оборвалось.

— …тебе бы лучше… — что-то щёлкнуло внутри его глаз, будто сломалось. Плечи уронили своё напряжение. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я… чёрт, ладно, ладно. — Он снова уставился на Джексона и монотонно, краснея до корней волос, выдавил: — Тебе бы лучше сказать мне… кто та женщина, что подвезла тебя сюда.

Его выражение говорило: только попробуй устроить сцены из-за этого — умоляю.

Джексон вздохнул. Без адского жара гончая выглядел как обычный парень лет двадцати с хвостиком.

— Олли, я знаю, ты где-то тут, — позвал он, полностью игнорируя адскую гончую. — Ну давай. Мы же можем… поговорить?

Ответа не было — ни от Олли, ни от гончей. Джексон метнул взгляд на дверь в служебные помещения, потом на оборотня. Тот выглядел так, будто мечтал оказаться где угодно, только не здесь.

— Как тебя зовут, напомни?

— Ману.

— Хочешь объяснить мне, что за херня здесь происходит?

Ману переступил с ноги на ногу.

— Она не хочет тебя видеть, — пробормотал он. Дёрнулся глаз. — Эм, и она сказала… может, ты попробуешь сначала открыть глаза, прежде чем врываться куда-то и начинать… — он запнулся. — Ну… вы поняли. Сэр.

Джексон уставился на него. По-настоящему, в первый раз.

Он так быстро рванул в атаку, увидев оборотня, что даже не рассмотрел, что вообще видит.

На парне была форма Puppy Express, до последнего шва. Даже бейджик с ухмыляющимся хаски.

— Ты тут работаешь?

Гончая мрачно кивнул.

Морщина между бровей у Джексона не разгладилась. Дядя Олли взял на работу гончую? После того дерьма?

— С каких пор? — сколько всего в Pine Valley изменилось, пока его не было?

— С… — лицо Ману исказилось. — Я ему говорил! — буркнул он себе под нос. Олли, догадался Джексон, и старый шрам словно саданул огнём. Где она? — С прошлого лета. Ну… всем нам нужны были работы, а босс с Кейном не хотели, чтобы мы торчали без дела, и Олли плохо получается работать на виду, ну и…

— Вообще-то, я не знаю, — оборвал его Джексон. Пальцы дёрнулись. Инстинкт не подвёл: что-то здесь не так. — Олли работает здесь годами. Это её территория. Она может быть внимательной, но она не прячется.

Он подчеркнул слова подозрительным взглядом на дверь.

За дверью что-то громыхнуло.

— Всё, хватит, — зарычал он. — Здесь что-то происходит. Я не собираюсь стоять и ждать…

Дверь скрипнула.

Олли показалась в щели, застыв в проёме. Губы сжаты в тонкую, упрямую линию.

— Эм… она спрашивала, чего ты вообще приперся… — начал Ману несчастным тоном, но Олли бросила на него взгляд такой силы, что Джексон почти услышал, как у гончей сжались лопатки.

— Ладно, я просто пойду… эээ… разберу полки… — пробормотал Ману и испарился.

Джексон смотрел на неё.

Она — нет.

Её взгляд был прикован к одному из окон за его спиной, а пальцы судорожно перебирали дверной косяк — будто одно неверное слово заставит её исчезнуть обратно.

Воздух между ними натянулся, как проволока.

— Олли, — начал Джексон, голос предательски неровный, как вязкая наждачка, и будто кто-то провернул ручку, натягивая воздух до треска. Грудь Олли дёрнулась.

Что-то не так.

Лицо — слишком бледное. Тени под глазами — глубже, чем прошлой ночью. Губы — почти бесцветные.

— Что случилось? — выдохнул он. Слишком резко, слишком грубо.

Глаза Олли дрогнули, но она не посмотрела на него. И не ответила.

— Олли, что-то… чёрт возьми, что-то случилось. Я знаю. Ты работаешь с гончими, и ты больше не на передовой? — Он сделал шаг вперёд, понижая голос: — Если кто-то заставляет тебя вести себя так…

Олли коротко фыркнула — почти похоже на смех. Прикрыла лицо рукой, будто пытаясь поймать этот звук прежде, чем он вырвется наружу.

— Единственный, кто заставляет меня вести странно — это я. Ты разве до сих пор этого не понял?

Её взгляд вспыхнул, встретился с его — и тут же отпрянул, словно обжёгшись.

Мгновение — и его хватило, чтобы Джексон увидел, что именно отражается у неё в глазах.

Смятение. Злость. И… боль.

Он замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы связать своё беспокойство с тем инстинктом, который привёл его сюда — но Олли не дала ему шанс.

— Что ты вообще здесь делаешь? Ты больше не заместитель, ты не можешь просто врываться и раздавать приказы.

— Я пришёл забрать…

Если бы у него оставались хоть малейшие сомнения, что Олли уже всё просканировала, следующее её замечание уничтожило бы их в порошок.

— Это твой пикап снаружи?

Джексон кивнул — и увидел, как она машинально запоминает, прячет информацию, как карту.

Её губа дрогнула.

— Я даже не узнала его. Я подумала… но потом — я подумала, что ты не мог вернуться… мне стоило посмотреть внимательнее… — голова резко дёрнулась, будто она сама себя одёрнула. — Это не важно. Он снаружи, ты мог просто забрать его. Тебе не нужно было заходить внутрь. У тебя нет причины заходить сюда.

Нет причины?

Всё чувство вины, которое Джексон таскал в себе весь последний год, поднялось одним рвущим дыхание комом. Она правда думала, что он просто отпустил всё, что к ней чувствовал?

— А если я хотел увидеть тебя?

Она застыла. Всё её тело — как вырубленное из льда. Глаз не поднимала, но взгляд стал жёстким, мутным — как стекло на морозе, хрупким до треска.

— Зачем тебе это?

В её голосе не дрогнула ни одна эмоция — и это сказало Джексону всё. Олли была тихой, да. Но она вплетала чувства в слова — всегда. Даже если говорила едва слышно.

А этот ровный, пустой тон — не её.

Фрустрация, спутанная с виной, сжала грудь. Он уехал из Pine Valley, думая, что делает правильно. Для них обоих. Какой тогда смысл во всех тех месяцах, если ей от этого не стало лучше?

— Не знаю, Олли. Может, потому что я всё ещё забочусь о тебе.

— Несмотря на… — лицо Олли исказилось, она снова прикрыла его рукой. — Несмотря на всё? Несмотря на то, что я — это я?

А потом, шёпотом — слишком знакомым, болезненно родным, но рваным, будто надорванным изнутри:

— Я не готова. Я даже думать об этом сейчас не могу, не то что говорить. Пожалуйста.

Её глаза помутнели.

Телепатия.

Или — она слушает.

Лицо Олли напряглось. И новости плохие.

Олли прикусила нижнюю губу. Её взгляд метнулся мимо Джексона — туда, где Ману неловко топтался на месте. Выражение гончей зеркалило её — вплоть до того, как у обоих взгляд то фокусировался, то