Развод. Еще одну измену не прощу! - Нэнси Найт

Но если обо всем мыслить только в негативном ключе, то стоит ли вообще жить? Можно каждый день трястись из-за страшных вещей, которые происходят с людьми ежедневно. Страшные катастрофы, тяжелые болезни, возгорания домов…

Да, это страшно, и никто не заслуживает такого. Но что изменится, если постоянно опасаться того, что завтра твоя жизнь превратиться в кошмар? Она начнет превращаться в кошмар уже сегодня! И будешь проживать жуткие вещи вовсе не в реальном мире, а в своем внутреннем. А так недолго и с ума сойти.

— Идем? — Лиза со спины обнимает меня за шею, свешивается вперед и целует в щеку.

— Идем, — отзываюсь я, закрываю крышку ноутбука и поворачиваюсь к дочке. — Сейчас мы все вместе позавтракаем, потом я еще немного поработаю и поедем домой, хорошо?

— Уже? — дует губки Лиза. — Я думала мы хотя бы до завтра еще останемся.

— Нет, зайка, сегодня поедем.

— В как мы поедем днем? Разве папа не до вечера работает? Как он нас раньше заберет?

— А он нас и не будет забирать, — однобоко улыбаюсь я. — Мы на автобусах поедем. Помнишь, ты в детстве любила на них ездить?

— Не-ет, только не на автобусах, — хмурится дочь и часто мотает головой. — Ненавижу их! Меня в них тошнит.

Точно. Я и забыла об этом, потому что давным-давно не ездила вместе с ней на общественном транспорте. А для школьных автобусных поездок у Лизы всегда есть с собой таблетки от укачивания.

— Сходим в аптеку, купим тебе таблеточки и поедем. Чего ты?

— Не хочу. Не поеду! — включает она режим капризули и убегает на кухню. — Ба, мама говорит, что мы с ней домой поедем сегодня на автобусе! А я не хочу!

— Тогда у меня оставайся, а мама пускай уезжает, — предлагает она.

— Нет, так я тоже плохо! Я хочу домой с мамой, но не хочу ехать на автобусе.

— Ну, возьми и позвони папе. Пускай он вас сегодня заберет, — произносит мама в тот момент, когда я в ходу на кухню.

— А ничего больше не придумала? — зло отзываюсь я.

— Не груби мне. Тем более при ребенке.

— Я побежала звонить папе! — радостно кричит Лиза и уносится обратно в комнату, словно ураган.

— Хватит, мама. Хватит, — цежу сквозь зубы, стукнув кулаком по столу. — Перестань вмешиваться в мою жизнь, ясно?

— Грубиянка, — обиженно фыркает мама. — Я думала, ты поумнела, прислушалась вчера к моим словам. А сегодня снова рогами упираешься, как бестолковая коза.

— Такие приятные комплименты. Спасибо, — скалюсь в натужной улыбке.

Как можно быть такой токсичной?

Глава 21

— Ты упрямая просто до невозможности! — фыркает мама.

— Да это моя жизнь, моя! Понимаешь ты, или нет? И даже если тебе кажется, что ты таким образом проявляешь заботу ко мне…

— Я сейчас не о тебе, а о своей внучке забочусь, — подмечает мама, прервав меня. — Нечего ей по автобусам шарахаться и всякую заразу собирать, когда она спокойно может поехать с отцом на машине.

— Какая зараза? Лето на дворе, — вздыхаю я от бессилия.

— А что, летом люди не болеют? — зло усмехается она. — Еще и окна небось будут нараспашку, и ребенка обязательно продует!

Мне даже начинает казаться, что со мной что-то не так. Невозможно ведь абсолютно во всем, даже в самых мелочах, иметь абсолютно противоположное мнение со своей мамой. Какие-то точки соприкосновение ведь должны быть? Мы семнадцать лет жили под одной крышей, и я думала, что с годами мы перестанем находиться в постоянно конфронтации. Но, увы, ничего не изменилось.

— Ма-ам, — в кухню возвращается Лиза и победно произносит: — Я с папой договорилась. Он сегодня заберет нас в восемь.

Марк приедет нас забрать… Прекрасно.

Мама, явно довольная собой, улыбается, глядя на меня. До чего же тошно.

— Хорошо, зайка, я поняла — выдавливаю их себя улыбку и глажу дочь по волосам.

Моя прекрасная девочка, мой ангел. Как же я не хочу, чтобы она страдала. У нас с Марком были не таких отношения, в которых наша дочь чувствовала бы себя неуютно, как я когда-то в детстве. И для нее наше расставание точно станет травмой.

Мне нужно как-то ее подготовить, смягчить удар. Но как это сделать? Я просто представить себе не могу.

— Все хорошо? — хмурит бровки Лиза, глядя на задумчивую меня.

— Да, — слабо улыбаюсь. — Давайте уже кушать скорее. И я пойду работать.

За завтраком мама молчит, хоть немного покоя. Зато смотрит на меня так строго и укоризненно, что я кожей чувствую этот взгляд.

Честно, я не понимаю свою маму. Как можно так настойчиво морально подавлять своего ребенка? Даже если он оступился и не прав. Даже если мнения расходятся.

Одно дело, если я сама приняла решение терпеть и тянуть Марка обратно в семью. Это было бы моим личным выбором, моим решением, ответственность за которое лежала бы только на мне.

Но я этого не хочу, а мама давит, настаивает. И вовсе не мягко это преподносит, мол «Девочка моя, ты не права. Понимаю, тебе больно, но ты не должна разводиться…». Ну, что-то в таком духе. Еще и заставляет меня чувствовать себя никчемной и глупой, плохой матерью, которая якобы не думает о своем ребенке.

Я знаю, что это вовсе не так, но мамино внушение все же оседает неприятным осадком в душе, заставляя сомневаться в себе.

Я никогда бы не поступила так с Лизой, окажись она на моем месте. Я бы просто поддержала ее, пожалела, согрела своим теплом, которого бы ей так не хватало в такой момент. И дала бы совет только если бы она сама его попросила.

После завтрака мою посуду и возвращаюсь к работе. Стараюсь полностью погрузиться в нее, чтобы отвлечься от паршивых мыслей и эмоций. Но как же это тяжело. Мне даже сидеть трудно. Ощущаю какой-то безостановочный внутренний тремор, тревогу и слабость, будто все силы высосали из меня.

— Мам, мы с бабушкой ушли гулять! — предупреждает меня Лиза из коридора, а затем я слышу хлопок двери.

Я снова остаюсь одна в полной тишине. Даже кожей ощущаю холод одиночества, который окутывает меня и пробирается внутрь, словно паразит.

Так, хватит, Полина. Бери себя в руки. Не раскисай снова.

Шлепаю себя ладонями по лицу, заставляя кровь прилить к щекам, медленно гоняю воздух, про себя считая до десяти, и снова за работу.

К вечеру я совсем без сил лежу