Жена понарошку - Лада Красовская

Встал за моей спиной и включил душ, направив струи сразу же на нас двоих.

Вода была немного прохладной, но это было как раз то, что нужно утром, чтоб взбодриться. Я и взбодрилась, покрывшись мурашками и ощутив, как соски болезненно сжались. Мельком посмотрела на Вадима и тут же прикрылась руками.

— Не вздумай…

— Почему?

— Я же их целовал ночью. Зачем прячешь? — его наглая усмешка кипятила кровь.

Вадим убрал мои руки от груди и прижался ко мне, притянув за талию. Я смотрела на его по-мужски красивое лицо, залипая на губах. Так хотелось опять почувствовать их прикосновение, ощутить вкус пьянящего поцелуя. Видимо, моё желание не было для Вадима секретом, потому что он склонился ко мне и сладко поцеловал, врываясь языком в мой рот. Одной рукой придерживал меня, а вторую по-хозяйски устроил у меня на груди, поглаживая её и распаляя во мне настоящий пожар. Я плавилась как воск от его ласк, подчинялась его воле, уже позабыв о том, что было сказано ночью. Это временно, между нами просто договор, игра на публику. Но мне было в тот момент плевать, сколько продлится то, что творилось между нами.

Вадим разорвал поцелуй, провёл носом вдоль моей скулы и, остановившись у уха, прошептал:

— Как там дела?

Пальцами коснулся нежной кожи внизу живота, на что моё тело отозвалось огненной волной и пульсацией.

— Не больно? — пальцы продвинулись глубже.

— Нет.

Мы смотрели друг другу в глаза, разгоняя сердцебиение до бешеной скорости. Я тяжело дышала и кусала губы, чтоб не застонать пошло от бессовестных касаний Вадима.

— Не молчи, детка… — его хриплый голос прошёлся огненным шаром по моим нервам, обостряя все чувства.

Движения стали смелее, и сдерживаться больше совсем не осталось сил.

— Как ты сладко стонешь, Светик…

Жених развернул меня лицом к стене и, надавив на поясницу, вынудил прогнуться. А через минуту я уже задыхалась от бесподобной наполненности… Это было так…

— Как же хорошо! — не сдержалась я.

Вадим был таким нежным и чутким. Я почему-то представляла его с женщинами совсем другим — диким, необузданным, жёстким. А он покрывал поцелуями мои плечи, шептал на ухо нежности и комплименты, даря мне несравнимое ни с чем удовольствие.

— Малышка моя, сладкая моя! — кусал он меня за мочку уха, сплетая пальцы рук с моими, прижатыми к кафельной стене.

На завтрак мы безнадёжно опоздали, все уже разошлись, кто во двор, кто в комнату. Только Поля доедала десерт, запивая кофе. Когда мы с Вадимом спустились на кухню, Поля посмотрела на меня дикими глазами, потом на Вадика и проглотила рвущиеся из неё комментарии.

— Привет, мелкая!

— Привет, братик… — Полина выразительно сверлила меня взглядом, пока Вадим пошёл разогревать наши порции в микроволновке, — И тебе привет.

— Доброе утро, — я села рядом с подругой, в первые за всё время нашей дружбы чувствуя себя в её компании неуютно, — Ты чего так смотришь?

— Кто-то резко повзрослел… Свет, смотри не обожгись, пожалуйста.

От проникновенного тона Полины стало не по себе. Я знала, что она говорила искренне. Мало того, прекрасно помнила, что Вадим мне сказал ночью. Между нами всё понарошку, временно. Но я хотела себе хотя бы кусочек счастья, пускай это всего лишь игра.

— Спасибо, что волнуешься обо мне, — я сжала ладонь Поли и улыбнулась.

— Вы чего за ручки взялись? Молитесь, что ли? Давайте, и я примкну, — появился Вадим с тарелками в руках.

— Смотри, чтоб стул под тобой не воспламенился, праведник! — Полина зарубила на корню его порыв.

Вадим только весело засмеялся, взлохматив укладку младшей сестры.

Глава 21

Вадим

На кой ляд я купил ей это платье? Теперь голодным зверем готов был выть на луну, потому что праздник только начался и утащить Свету в нашу комнату не представлялось возможным. Может, я сам себя накручивал, но малышка будто изменилась, стала более женственной, загадочной, притягательной. Или это гормоны били мне прямо в мозг, искажая картинку? Но суть в том, что я весь вечер пялился на неё, будто открывая для себя заново.

Ночь, проведённая вместе, продолжилась прекрасным утром. Настолько охрененным утром, что от воспоминаний о нём в штанах стало тесно. Моя крошка не отталкивала меня, отзывалась, тянулась ко мне, к моим рукам, губам… Может быть поэтому шла такая охота на девственниц? Их можно было лепить как пластилин, создавать для себя идеальную женщину.

Тут же отмахнулся от этой мысли. Света уже была такой: податливой, мягкой, уютной. Не зря же я ни с того, ни с сего, сгрёб её в охапку и проспал так всю ночь как сурок, хотя вообще-то терпеть не мог спать в обнимку.

— Да оторвись ты уже от своей невесты, дырку просмотрел! — толкнул меня в плечо отец, — У гостей пить нечего!

Света спрятала улыбку за стаканом с соком. Вот же хитрая бестия! Да, не ожидал, что наша с ней мнимая любовь будет выглядеть так реалистично. Перевёл взгляд на маму и застыл. Она смотрела на меня блестящими глазами и улыбалась, моргнула медленно, а я понял «Я так рада за тебя, сынок». В груди защемило, заныло, в горле встал ком.

Мама из цветущей сочной женщины всё больше превращалась в тень. Сильно похудевшая, осунувшаяся, мама всё равно была душой семьи. И этот юбилей она сама захотела отметить в кругу семьи, сама решила готовить, хотя отец был изначально против. Папа даже отмечать не хотел, потом предлагал заказать всё в ресторане. Но маму было не переубедить. И только сейчас я понял — она прощалась. Делала то, что любила больше всего на свете: готовила для семьи, для гостей, грелась в тёплой атмосфере домашнего праздника и впитывала в себя каждую секунду.

— Мам… — внезапно осипшим голосом позвал я.

Она только растянула губы шире и отвернулась, пряча в глазах грусть. Чуть позже, когда мама встала из-за стола, накрытого в зимнем саду, я последовал за ней, догнал на кухне и обнял за плечи. Совсем как в детстве, когда на меня вдруг обрушивался шквал нежности, и я бежал со всех ног, чтоб обхватить руками и прижаться.

Мама молча погладила мои руки, а потом я услышал всхлип.

— Мам, родная моя…

— Всё, всё! Не обращай внимания! Нахлынуло что-то…

Она повернулась в кольце моих рук.

— Так. Ты чего засопел? — она погладила мою колючую щёку, — Взрослый небритый дядька, а сопишь как в детстве, когда плакать собирался.

Я прыснул, размыкая объятия, и потёр лицо.

— Мааам!

Она улыбалась, глядя на меня,