Мистер Апрель - Николь С. Гудин

Беккет

Я чертовски благодарен, что они забронировали мне билет хотя бы бизнес-классом — я почти ожидал, что Джон посадит меня на самые дешевые места из возможных, просто чтобы быть придурком, который хочет вернуть деньги, но Бриджит, должно быть, заказала это место, потому что у меня полная конфиденциальность.

Никто ни разу меня не побеспокоил.

У меня достаточно места, чтобы растянуться и поспать, хотя я знаю, что это было бы пустой тратой времени.

Все, что я могу делать, это думать о ней.

Ее образы все кружатся и кружатся в моем сознании, пока я лечу обратно, на другой конец света.

Это жестокий поворот судьбы — я наконец-то нашел ту, кто мне интересен, и она не только недосягаема, но и принадлежит кому-то другому.

Я знаю, что жизнь пойдет своим чередом, как только этот самолет приземлится, и что все люди, которых я нанял, чтобы облегчить мне жизнь, будут там и во многих отношениях усложнят ее.

— Простите, мистер Торн? Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

— Скотч. — Я смотрю на нее снизу вверх, пока говорю.

У нее такие же светлые волосы, как у Блэр, но она даже близко не похожа на нее по привлекательности.

— Спасибо, — бурчу я, когда она протягивает мне напиток, и я выпиваю его одним глотком.

Я так чертовски облажался. Я почти ничего не знаю о Блэр, но скучаю по ней так, словно знал ее всю свою жизнь.

Рука протягивает мне еще один скотч, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, что стюардесса не сдвинулась с места.

— Похоже, Вам не помешала бы еще одна порция, — говорит она, и в ее голосе слышится что-то похожее на сочувствие.

Наверное, я выгляжу таким же несчастным, каким себя чувствую.

— Спасибо, — киваю я, принимая его у нее из рук. — Это правда.

* * *

— Если ты еще раз сбежишь, как капризный подросток, я уволюсь, — пригрозил мой менеджер, как только я переступил порог зала прибытия.

— Я тоже рад тебя видеть, Джон.

— Надеюсь, ты устал от этого перелета, потому что мы будем вдвоем.

Я игнорирую его выходки королевы драмы.

— Ты скрыл ее от прессы?

— Это все, что тебя волнует? — спрашивает он.

Я борюсь с желанием встряхнуть его.

— Ты сделал это или нет? — Рявкаю я на этот вопрос.

— Да, да, — говорит он, махая рукой. — Дело сделано. Твоя маленькая подружка в ближайшее время не попадет в заголовки газет, так что успокойся.

Я громко вздыхаю с облегчением. Я бы никогда не простил себе, если бы испортил ей жизнь.

— Хорошо.

Он подозрительно смотрит на меня мгновение, прежде чем оглядеться по сторонам, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь достаточно близко, чтобы услышать нас.

— Ты же не обрюхатил эту цыпочку, не так ли?

— Какого хрена, Джон? Конечно, нет.

— Ты спал с ней?

— Это не твое собачье дело.

Он прищуривается, глядя на меня.

— Господи. Ты хотя бы заставил ее подписать соглашение о неразглашении?

Я свирепо смотрю на него.

— Знаешь что? У меня только что закончились бланки.

Он бормочет что-то себе под нос, подозрительно похожее на «Я, блин, увольняюсь», прежде чем придумать еще один вопрос, которым можно было бы меня взбесить.

— Ты ведь не разрешал ей фотографировать тебя, не так ли?

Я, должно быть, выгляжу смущенным, потому что он стонет.

— Это была всего одна фотография, расслабься. С таким же успехом их могло быть и сто — я ей доверяю, — успокаиваю я его.

Он качает головой.

— Я бы сказал тебе, что ты идиот, но, думаю, ты и так это знаешь.

Да, я идиот, но не из-за того, что сделал дурацкое фото с Блэр. Я идиот, что позволил ей уйти. Я идиот, что не заставил ее поехать со мной.

— Где твое барахло, нам нужно убираться отсюда, пока слухи не распространились?

Я поднимаю сумку, которую таскал с собой последние несколько недель.

— И это все?

— Я простой человек, — говорю я ему с ухмылкой.

— Простой, — ворчит он, указывая на дверь, через которую нам нужно выйти. — Перед входом была пара человек, которые, я уверен, были папарацци — они все кружили вокруг дома, как акулы, ожидая твоего возвращения, так что просто опусти голову, и будем надеяться на лучшее.

— Меня не было всего пару недель, Джонни, я еще не забыл, как это бывает, — говорю я ему.

— Только поторопись и садись в машину, — предупреждает он меня, и я делаю мысленную пометку выслать ему премию и дать отгул. Эта маленькая выходка, которую я выкинул, явно сказалась на ворчливом старом ублюдке — возможно, отпуск на Гавайях исправил бы это.

Мы выходим на улицу, обдуваемые теплым ветерком, и я вздыхаю. Может, мне и не хотелось бы сейчас здесь находиться, но я чувствую себя здесь как дома.

Этот момент удовлетворения длится недолго, когда начинают щелкать камеры и выкрикивать мое имя.

— Беккет!

— Я здесь, мистер Торн!

— Беккет Торн, у Вас найдется минутка?

— Где ты был, Беккет?

— Я думал, ты сказал, что их было всего пара? — Я кричу Джону, пока он изо всех сил пытается отогнать стервятников, чтобы мы могли прорваться сквозь толпу.

В одно мгновение я оказываюсь в окружении людей, и мне кажется, что они проглотили бы меня целиком, если бы я остановился и позволил им это сделать.

Звук моего имени, который повторяют снова и снова, и щелчок затвора фотоаппарата — все это сливается воедино.

— Там была гребаная парочка, — кричит он мне в ответ — единственный голос, который я могу разобрать среди множества других.

— Без комментариев, — говорю я любому, кто готов слушать.

Вот что характерно для людей в этой отрасли. Они похожи на стаю чаек.

Ты бросаешь что-то одному, а остальные слетаются стаей — с криками и визжанием просят добавки.

В половине случаев все они приходят просто из-за боязни упустить кусочек пирога.

В данном случае пирогом являюсь я.

Я добираюсь до машины, где-то в полтора раза дольше, чем мне хотелось бы.

Я захлопываю дверь и вздыхаю, когда крики стихают. Тонированные стекла обеспечивают мне некоторую защиту от придурков, которые направляют объективы камер в мою сторону, но этого явно недостаточно после тишины и покоя, к которым я привык.

— Вот черт. Я знаю, что меня долго не было, но уверен, что до моего отъезда все было не так уж плохо.

— Все изменилось… обострилось.

Он крепко прижимает руку к рулю и отмахивается от папарацци, окруживших машину.

— Уйдите с дороги, черт возьми, или, клянусь Богом, я вас задавлю! —