Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

набор: «салон-однодневка», «нарушения», «завышенные цены», «владелица с тяжелым характером, вот муж и сбежал». — Олег покачал головой, больше с сожалением профессионала, чем со злостью. — Примитивно. Но для некоторых — работает.

Лиза подошла, посмотрела на экран. Ее лицо оставалось непроницаемым, только пальцы чуть сильнее сжали стакан с кофе.

— Тяжелый характер? — произнесла она с ледяной интонацией.

— Он объяснит это тем, что вы его довели, — парировал Олег, его глаза сверкнули остроумием. — Но это неважно. Важно то, что эти слухи — прямое следствие нашего вчерашнего удара. Они испугались. И теперь Борис Владимирович играет в свою любимую игру. Бросает фишки-сплетни, надеясь задавить количеством грязи.

Олег выпрямился, его энергия снова забила ключом. Он повернулся к Лизе, его взгляд был уверенным и полным азарта.

— Но мы с вами, Елизавета Анатольевна, играем в шахматы. И наша очередь ходить. Готовим контрудар.

Лиза встретила его взгляд. В его словах не было пустого оптимизма, только холодный расчет профессионала и непоколебимая уверенность. Его энергия, его способность превратить атаку в шахматную партию, его легкая, но точная ирония — все это действовало на нее, как глоток свежего воздуха после удушья. Она ощутила тот самый прилив сил, который давала совместная работа с равным.

— Каков план, Олег Игоревич? — спросила она, отставив кофе. Ее голос звучал четко, готовый к действию. Гранитная стойкость встречала атаку не пассивно, а с готовностью к наступлению.

Олег улыбнулся, его улыбка была обезоруживающей и в то же время полной решимости.

— План прост: свет. Максимум света и прозрачности. Мы не будем оправдываться от анонимок. Мы зададим тон сами. Готовьтесь к фотосессии и интервью. Мы покажем ваш салон, вашу команду, ваши технологии и ваших довольных клиентов во всей красе. А заодно… — его глаза хищно блеснули, — ненавязчиво напомним, кто стоит за этими грязными трюками и как легко прослеживаются следы заказных атак. Назовем это… «Прозрачностью против грязи: Как распознать заказной черный пиар». Игра началась. И наш ход будет сильнее.

Лиза почувствовала, как по телу разливается волна уверенности. Давление анонимных слухов еще висело в воздухе, но перед ясной тактикой Олега и его заразительной энергией оно уже не казалось таким непреодолимым. Она кивнула, и в ее глазах, обычно таких холодных, мелькнул огонек не только решимости, но и чего-то еще — растущего уважения и интереса к этому неординарному человеку, который стоял перед ней, готовый сражаться на ее стороне.

— Приступаем, — сказала Лиза.

Глава 21

Салон был пуст. Последний мастер выключил свет в кабинке. Только у гранитной стойки горела лампа, освещая Лизу и Настю. На экране ноутбука — чистые страницы отзывов.

Цифровая грязь смыта.

Настя, помощница Лизы, с которой они прошли огонь и воду, вздохнула, убирая последние бумаги. Она посмотрела на хозяйку. Видела не победу, а глубокую усталость, проступавшую сквозь безупречный макияж. Лиза сидела слишком прямо, пальцы сжимали край стойки так, что костяшки побелели. Взгляд был устремлен в пустоту за окном, но Настя знала — она не видела огней города. Она видела стены дома, лицо Бориса, слезы Кати.

— Лиза… — Настя осторожно положила руку на напряженное предплечье подруги. — Отпусти хоть на минуту. Отразили все удары.

Тело Лизы дрогнуло под прикосновением. Она медленно повернула голову. Ее глаза, обычно такие живые и острые, сейчас были тусклыми, словно затянутыми пеленой. В них плавала не боль — ее Лиза давно спрятала за семью замками — а тяжелая, липкая горечь и что-то еще… Страх? Страх перед тем, что сейчас придется сделать.

— Отразили… — голос Лизы звучал глухо, безжизненно. Она оторвала взгляд от Насти, снова уставившись в темноту за стеклом. — А он не уймется, Насть. Знаешь его. Эта атака — только начало. Он будет бить по всему: по салону, по репутации… по детям. — Она резко сглотнула, будто ком подступил к горлу. — Особенно по детям. Катя у Ирины…

Настя сжала ее руку сильнее. Она все видела: как Борис умело играл на чувствах дочери, как свекровь вливала яд в уши внучки.

— Но ты же сильная, Лиза. Всех мастеров успокоила, клиентов не растеряли, все эти грязные отзывы и комментарии— ничто. Выстоим!

Лиза горько усмехнулась. Сильная? Да, внешне. Но внутри… внутри была дрожь мелкой зыби, накатывавшая после каждого удара. Усталость от постоянной обороны. И этот ледяной ком в груди — страшное решение, которое нужно озвучить самым близким.

— Насть… — Лиза наконец посмотрела на подругу, и в ее глазах читалась настоящая, детская потерянность. — Я… я должна съездить к родителям. Сегодня. Сейчас. Слова вырывались с усилием. — Рассказать. Про… развод. Само слово обожгло язык. Признать вслух крах того, что строила двадцать лет. Страх перед их реакцией, перед жалостью, перед вопросами — сжимал горло тисками. А вдруг осудят? Вдруг, как Катя, не поймут? Мысль об этом была почти невыносима.

Настя вскочила, ее лицо стало решительным. Она поняла все без слов. Видела эту внутреннюю дрожь, эту боязнь осуждения, это чувство вины перед родителями, перед дочерью, перед самой собой за то, что «не удержала».

— Правильно! — твердо сказала Настя, хватая со стойки ключи от своей скромной машины. — Сейчас же езжай! Мама с папой тебя любят, Лизка. Не осудят. Поддержат. Им надо услышать это от тебя первой, а не от сплетен или… или от Ирины Викторовны через Катю. Она произнесла имя свекрови с таким отвращением, что Лиза невольно вздрогнула. Мысль о том, что Катя может стать орудием против нее в руках свекрови, была как нож в сердце.

— Они уже что-то знают… — прошептала Лиза, вставая. Ноги слегка подкашивались. — Катя звонила … Рыдала… Говорила, что я… Она не смогла договорить. Ком в горлу снова сдавил дыхание. — Надо ехать. Пока… пока не развалилась совсем.

Глава 22

Дверь родительской квартиры захлопнулась за Лизой, отсекая шум подъезда. Знакомый запах — домашней выпечки и старой мебели — обволок ее, как плед. Но вместо уюта он ударил в самое нутро, напомнив о детстве, о безопасности, которой больше не было. Здесь, в этих стенах, ей предстояло разрушить их мир, как разрушили ее собственный.

Ольга Степановна тут же вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Ее доброе, морщинистое лицо, обычно светящееся при виде дочери, сейчас было искажено тревогой.

— Лизанька? Родная? Что случилось? Так поздно... — Голос дрожал. Она тут же заметила неестественную бледность дочери, напряженность в каждом движении, глубину усталостив глазах, которую не скрывал даже безупречный макияж. — Катя звонила... Рыдала... Говорила что-то страшное... про развод? Да не может быть!

Анатолий Иванович не