Обожженная изменой. Выбор шейха - Виктория Борисовна Волкова

чувствую, как душу затопляет тихая злость. Нет, не к Рашиду. Он просто оказался в нужное время в нужном месте и не упустил свою выгоду, как и положено монаршей особе.

Нет, я ненавижу Маню Гусятникову. И этот гнев придает мне силы. Та самая здоровая злость, что будет тлеть слабым огоньком долгие годы и в нужный момент разгорится пожарищем, превращая моего главного врага в пепел.

Не знаю, стерва, чей заказ ты выполняла. Но свои плюшки ты получила сполна. И за все, что отняла у меня, расплатишься тоже сполна. Когда-нибудь шейх отпустит меня к детям, и я поквитаюсь с тобой, мерзкая гадина.

— Ты готова? — косится на меня Рашид. — Справишься?

— Да, конечно, — поднимаю голову и расправляю плечи. И клянусь, я сделаю все, чтобы вернуться домой и отомстить.

Глава 17

Естественно, любой мало-мальский искушенный в интригах и манипуляциях политик обыграет простого человека, а тот ничего и не заметит.

Но шейх Реджистана — явно не мелкая сошка. Его игра — это уровень Голливуда с шикарной постановкой и продуманными мелочами.

— Прошу вас, — распахивают передо мной дверь в палату.

Робко вхожу и сразу же попадаю под прицелы камер.

— Ваш стул около постели больного, — шепчет кто-то сзади. — Сразу садитесь.

Как завороженная оглядываюсь по сторонам. Натыкаюсь взглядом на изможденного старика, лежащего на кровати с приподнятым изголовьем. Рядом капельницы, дежурный медик и стул, на котором лежит бумажка с моим именем.

Прохожу. Сажусь на автомате в самую простую и благородную позу. Меня же учили на курсах по этикету в Москве. Ноги согнуты под прямым углом, колени и лодыжки соединены. Именно так сидят статуи египетских фараонов. Спокойно и непринужденно. Спина прямая. А руки, как два бультерьера, вцепились в сумочку. Но ослабить хватку не получается.

— Здравствуй, дочка, — вымученно улыбается мне старик, словно сошедший с полотен Рембрандта. То же лицо цвета охры, испещренное морщинами. Тот же мудрый взгляд и руки, сложенные перед собой, словно шейх Абдул-Хамид познал все тайны этого бренного мира и ищет поддержки в самом себе, чтобы уйти в другое измерение.

— Здравствуйте, …отец, — произношу заикаясь. Склоняю голову в легком поклоне и не знаю, что делать дальше.

— Я рад, что ты приехала. Я скучал по тебе, — безошибочно ведет свою партию Абдул. А мне остается только поддакивать, кивать головой и напоследок принять в подарок маленькую резную шкатулку. И все это время нас снимают.

Сериал «За стеклом», честное слово!

Старик что-то вещает о том, что оставляет меня в надежных руках, и горевать по его уходу не надо. Велит во всем слушаться шейха Рашида, нашего великого и благородного родственника.

А у меня в голове зреют нехорошие мысли. А что если Рашид вот так же обыграл Колину измену? Или тот сам управился?

«Погоди, — останавливаю собственные подозрения. — Для любой постановки требуется время. А у Рашида его не было. Да и не стал бы он, глубоко верующий человек, устраивать перфоманс на кладбище. А вот с Гусятниковой станется!»

Интересно, как долго продолжается у них роман? — в который раз спрашиваю себя.

Начался после моего исчезновения? Или тянется несколько лет?

Судя по тому, как парочка резво уединилась в кустах, явно не в первый раз отрывались. А я, дура, не замечала ничего. На работе мой Коля задерживался. На работе…

К горлу подкатывает вязкий ком, на глазах выступают слезы.

— Не плачь, дочка, не плачь, — тихо шепчет Абдул, неожиданно хватая меня за руку. — Рашид защитит тебя. Всегда помни об этом. Просто доверься ему.

Камера наезжает поближе, стараясь запечатлеть для потомков мои слезы. А мне хочется закричать, оттолкнуть, скинуть прочь костлявые пальцы чужого деда.

«Не надо. Это ни к чему не приведет! Только себе хуже сделаешь. Рашид не простит», — останавливает меня здравый смысл.

А так есть шанс обзавестись документами, когда-нибудь вырваться в Москву к детям.

«И отомстить Мане», — снова проскальзывает спасительная мысль.

Стать сильной, влиятельной и отомстить. За все! За каждую слезинку моих детей, за моего глупого неприкаянного Колю. И за мои беды и страдания. Еще не знаю, как, но я это сделаю. Даю себе клятву и отвлекаюсь на шум около двери.

— Это же шейх Рашид, — изумленно шепчет медбрат, стоящий у изголовья кровати и не скрывающий своего восхищения.

В развевающихся белых одеждах в палату величественно входит мой любовник.

— Мой любимый племянник не забыл меня, — улыбается Абдул, а я лишь склоняю голову пониже. — Сегодня великий день. Моя дочь нашлась, и ты пришел, Рашид.

— Приветствую тебя, Муниса аль Сансар, — важно заявляет шейх и переходит к более важным делам. — Государственный совет, учитывая твои заслуги, шейх Абдул-Хамид, постановил похоронить тебя в Мавзолее шейха Ризы, — говорит Рашид, не обращая внимания на камеру. Словно ведет приватную беседу с родственником.

— Благодарю тебя, наш великий государь, — прижимает немощную руку к груди Абдул. И только сейчас до меня доходит простая истина. Все договоренности озвучены на камеру при свидетелях. Игра ведется по-крупному, и каждый игрок понимает — обратной дороги нет.

Абдул признал меня своей дочерью, а Рашид обязан похоронить его на самом почетном месте. Видимо, как у нас — у Кремлевской стены.

А я в этом спектакле — всего лишь кукла, которую для важности посадили в центре сцены и дергают за ниточки, заставляя кивать.

— За дочку не беспокойся, — кивает Рашид, подходя поближе ко мне. — Она хоть и жила за границей долгое время, но такой же член нашей семьи, — постановляет он. И в светском жесте, совершенно невинном для Европы и абсолютно недопустимом для Реджистана, протягивает мне руку, помогая встать.

Инстинктивно вкладываю в широкую ладонь дрожащие пальцы. И Рашид тут же накрывает их своей щедро усыпанной перстнями рукой.

Дергаюсь с места и тут же оказываюсь рядом с шейхом. Утыкаюсь обалделым взглядом в суровое лицо, на котором не дрогнет ни один мускул. И словно через слой ваты слышу мягкий голос Рашида.

— Добро пожаловать в Реджистан, шейха Муниса. Здесь твои корни, твой дом и твоя семья.

Глава 18

— Ты прекрасно справилась, — улыбается мне Рашид, как только кортеж отъезжает от здания больницы. — Тебе никто не говорил, что ты превосходная актриса? Даже всплакнула, когда надо, — усмехается он. — Знаешь систему Станиславского?

— Нет, само собой так получилось. Вжилась в момент. Деда этого, Абдула, жалко стало, — лепечу первое, что приходит в голову.

— На самом деле, он недостоин твоей жалости. Просто вовремя решил помереть, — покосившись на сидящую впереди охрану, тихо комментирует Рашид и резко велит