Запретная близость - Айя Субботина

латте, который давно остыл, и отчаянно пытаюсь натянуть на каменное лицо маску вежливого профессионализма. На лежащем на столе планшете открыта «доска» с моими первыми набросками по ее пожеланиям, которые заказчица прислала в мессенджер. О том, что будет сложно, понятно уже по этому — когда клиента шатает из «тут нежно и воздушно» в «здесь урбанистический стиль и каменная грубая кладка», значит, это классический, «любимый» всеми дизайнерами клиент «сам не знаю, что хочу, но ты знать обязан». Эта клиентка — именно такая. Честно говоря, я согласилась связаться с ней по двум причинам — потому что попросил Сергей и потому что мне нужна порция мозгоёбства, чтобы хоть ненадолго переключаться с самобичевания. Иначе я просто сойду с ума.

Задумавшись, мажу ладонью по лицу, замечаю мазок помады на пальце и, мысленно выругавшись, иду к зеркалу, чтобы привести себя в порядок и поправить одежду. Критически оцениваю свой вид — строгий брючный костюм цвета слоновой кости, шелковая блузка, застегнутая на все пуговицы. Никакого намека на вырез, никакой открытой кожи. В который раз напоминаю себе, что я — профи, успешный дизайнер интерьеров и жена лучшего в мире мужчины, а не та сука в порванном платье, которая отдавалась незнакомому мужику сначала на диване, где обычно трахают стриптизерш, а потом — в его машине.

Отдавалась чьему-то мужу, если быть точнее.

Я прикусываю нижнюю губу, сдирая зубами остатки люксового блеска. А потом, пока методично наношу новый, с точностью хирурга следуя по контуру, вспоминаю старый анекдот про падающего с колокольни звонаря. И в голове бьется: «Один раз — случайность, второй раз — совпадение, третий — привычка».

От третьего раза меня остановило только… что?

Точно не благоразумие и не совесть.

Выдыхаю, возвращая мысли в рабочее русло. Проговариваю в голове мантру собственного сочинения — о том, что клиент всегда прав, что я просто должна выполнять за деньги любой каприз и ставить интересы, и хотелки клиента превыше своего чувства прекрасного. И если клиенту хочется шелк по дереву и «домик в стиле Барби» — я делаю и не выпендриваюсь.

Входная дверь звякает колокольчиком, как раз когда возвращаюсь за стол и прячу блеск в сумку. Я поднимаю голову, готовя свою самую профессиональную и обезоруживающую улыбку.

И рассеянно жмурюсь, на секунду не веря своим глазам.

Надя? Моя Надин?!

Я узнаю ее мгновенно, хотя мы не виделись… боже, да кучу, просто кучу лет! Она изменилась, конечно, и повзрослела. Даже подростком выглядела очень женственной, когда на мне толком ничего, кроме кожи, так и не наросло, но сейчас стала просто… красоткой: роскошные светлые волосы (всегда немного завидовала их густоте и особенному натуральному пшеничному оттенку) лежат на плечах волнами почти до самой спины, на плечи небрежно накинуто дорогое кашемировое пальто, в руках — сумочка известного бренда.

Я все это тоже могу себе позволить, но… куда мне Гуччи и Прада, если большую часть времени я ношусь с ноутбуком и планшетом, и горой всего, что можно вместить только в удобный, но совершенно не женственный портфель? И туфли — на удобной плоской подошве, потому что часто приходится заниматься дизайном там, где еще даже базовые ремонтные работы не закончены и под ногами хрустит абсолютно все, что вообще может хрустеть.

Она ведет взглядом по сторонам, натыкается на меня.

Надя, блин. Ну точно она!

Ее глаза распахиваются на максимальную ширину.

— Сола?.. — шепчет Надя, и я читаю свое имя по ее губам. — Солка, ты?!

Надя стремительно подходит к столику, а я, как истукан, не могу заставить себя пошевелиться. Просто смотрю на нее — и лавина детских воспоминаний накрывает с головой. Разбавляет крах в моей голове, принося легкое облегчение.

— Надя… — выдыхаю я. — Блин, реально ты, что ли?

— Да ущипни уже! — Она протягивает руку, подталкивает мазнуть по ней пальцами, а потом смеется — оглушительно и очень счастливо. — Слушай, я вчера только подумала, что в нашем захолустье двух Соломей быть не может, а спросить постеснялась. Ты бы хоть аватарку сменила, Фикус Фикусович!

Я подхватываю расплескивающуюся вокруг нее энергию, вспоминаю, что в моем рабочем аккаунте в профиле действительно просто дизайн комнаты с цветком в горшке.

Надя бросает сумочку на соседний стул и обнимает меня крепко-крепко, как раньше. Ее духи пахнут чем-то шипровым, тяжелым, но она всегда любила такие парфюмы. Таскала у матери с тумбы «Палому Пикассо» и учительницы за это вышвыривали ее с уроков. Но я все равно чувствую совсем другой запах, когда, на секунду зажмурившись, возвращаюсь в наш выпускной класс: запах хлорки в нашей танцевальной студии, запах дешевого пломбира в вафельном стаканчике, который мы покупали один на двоих, и который в жару таял быстрее, чем успеешь снять упаковку.

Это какой-то подарок небес?

После безобразной сцены, которую я устроила мужу и подруге, наша с Дашкой дружба на паузе. Хотя, по-моему, это уже точка, которую мы просто никак не озвучили. А у меня, кроме нее, больше особо и нет близких подруг — только знакомые, с которыми я никогда не откровенничаю.

— Боже, ну какая ты стала, а?! — Надя отстраняется, разглядывает меня со всех сторон, а потом плюхается на стул, подзывая официанта.

Пока я пытаюсь осознать, какие все-таки жизнь иногда преподносит сюрпризы, Надя заказывает капучино и круассан с вишневым джемом.

— Слушай, ну ты все-таки шикарная! — выдает очередную порцию похвалы, как только мы снова остаемся вдвоем.

— Кто бы говорил, — немного смущаюсь. В старшем классе за Надей уже вовсю ухаживали взрослые мужики, потому что она была развитой и женственной, а я на последнем звонке выглядела как случайно забредшая туда восьмиклассница.

— Так, погоди… — Надя вскидывает брови, достает из сумки айкос, но в последний момент раздумывает и кладет на стол вместе с красивой, тоже какой-то брендовой зажигалкой. — Там на парковке «Ягуар» — твой?

— Муж подарил, — говорю я, чувствуя вкус рвоты на языке из-за того, что хвастаюсь чем-то незаслуженным. Из-за того, что теперь нужно продолжить: «А я ему изменила с первым встречным, представляешь?»

— Обалдеть! — Надькина рука снова тянется к айкосу — и она снова ее одергивает, на этот раз подпирая ею щеку. — А помнишь, как мы «зайцами» в тралике ездили на танцы и от контролера прятались?

— А как нас поймали? — подхватываю я, вспоминая те пять минут позора.

— А ты потом все маме рассказала, а она рассказала моей, и мне влетело! — Надя на секунду корчит рассерженное лицо, а потом снова заливисто смеется. — Меня тогда месяц из дома не выпускали из-за того, что