Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол

вызвать мою ревность, посматривала в сторону Красовского. Одинцова не такая, да ей и не зачем меня провоцировать... Разве повредничать, но явно не в её стиле вредности делать, используя других парней, да и вообще других людей. Слишком белая и пушистая, святоша эта нищебродская. И всё равно меня это всё не успокаивает. Внутри муткой крутится вся эта хрень, не давая мне покоя, и меня это бесит. Сажусь в машину. Закрываю дверь, завожу движок. Салон пахнет кожей и городской морозной улицей. Нет, я уверен, что у меня внутри всё кипит просто из-за того, что мы поспорили с Красовским, вот и всё. Мобильник дрожит в кармане, и когда выхватываю его и смотрю на экране, вижу сообщение от отца:

"Ты где?"

"Еду" — коротко и ёмко.

Сворачиваю мессенджер, смотрю на часы. Блин, опаздываю...

Рёв мотора заставляет взбодриться. Отбрасываю все мысли, включаюсь в скорость и внимание...

Город проносится мимо размытым пятном света.... Сам не замечаю, как доезжаю до места.

Останавливаю тачку у тротуара на Патриарших, и кидаю взгляд на сверкающий от пафоса ресторан, где мой отец сегодня собрал ужин. До последнего рассчитывал, что трапезу он замутит дома, но не тут-то было — таки решил забабахать всё в ресторане. Ну пусть повыпендривается, раз скучно. Мне всё равно. Подхватываю смартфон, собираясь выйти из машины, но внезапно пришедшее уведомление заставляет притормозить. Смотрю на экран — в сообщество моей кофейни вступила Мирослава Одинцова. Так-так-так... Это уже становится интересным. Откинувшись в кресле, прилипаю взглядом к светящумуся в полумраке экрану смартфона. Соцсети... Мирослава Одинцова. Открываю страницу — к счастью, почти все информация в доступе. Вот наивная душа. Прокручиваю ленту вниз. Никаких тебе селфи в зеркалах спортзала и толчках новороченных ресторанов. Никаких гламурных вечеринок, склонов Куршевеля и прочего.

Тут всё не так, как у тех, кто меня окружает: ванильные картинки с душещипательными стихами, фотографии с бесплатного катка, из поездок с палатками. Фотоотчеты из городских кафе, поездки с друзьями на великах, походы в лес... И везде Одинцова разная, но...всегда притягательная: то в воздушном летнем сарафане, то в спортивном костюме, то в коротких шортах и майке. Светлые волосы то собраны в высокий хвост или узел, то рассыпаны по плечам... Окидываю её взглядом на очередной фотографии, где она стоит возле велика с какой-то подружкой. Невольно подмечаю, какая она всё же хорошенькая. Миловидная, худенькая, но главное, что живая и настоящая, без всякой фальши — с лучистой улыбкой, открытым взглядом.

Продолжаю дальше с интересом листать ленту. Отец снова присылает сообщение, но я молча смахиваю уведомление. Туча рецептов по приготовлению кофе, статьи и факты о разных сортах, выставки. Серьезно увлекается кофе, даже выставки и мастер-классы посещает... Тогда у меня есть вариант для извинений за мой сегодняшний наезд на неё. Хм, тут и ещё кое-что есть. Кликаю на видео на стене Миры, которое ей скинула сестра: это фрагмент концерта. Десять секунд, двадцать, затем камера съезжает со сцены, в зал. Вижу профиль Миры в полутьме: замечаю, что её волосы уложены в высокую прическу, и что она в вечернем платье. Глаза её восхищенно распахнуты, губы приоткрыты. Её восторг и красота задевают. Чёрт... Чувствую, как в груди протягивает странное ощущение, отдавая ноющей резью под ребрами. Хмурюсь и выключаю телефон. Тишина в салоне становится гуще, а яркие огни улицы как будто ярче. Кофе. Путешествия. Симфонический концерт... План начинает вырисовываться в голове сам и оказывается весьма прост. Что ж, останется только побыстрее приступить к действию.

20

Мира

Выхожу из автобуса, и зимний воздух ударяят мне в лицо колючей свежестью. Уже стемнело. В окнах домов горит свет, веселая реклама у магазина переливается яркими цветами. Иду по тротуару, глядя себе под ноги — на душе мрак. Снег серебрится и хрустит под ногами, и я вспоминаю, как мы с сестрой радовались ему в детстве. От мысли о счастливых днях детства мне сейчас становится только хуже... Заворачиваю за угол дома. Наш двор залит жёлтым светом фонарей. И тогда вдруг краем глаза я замечаю кого-то. Прошла бы мимо и забыла, но сейчас что-то неуловимо знакомое заставляет меня вглядеться в сгорбившуюся фигурку, сидящую на скамейке у детской площадке. Когда я подхожу ближе, свет фонаря выхватывает из темноты знакомые кудряшки и тонкие плечи, подрагивающие от рыданий.

— Уля?! — мой голос обрывается.

В груди всё стягивает от страха и я, отбросив сумку за спину, бегу к сестре. Как только притормаживаю у скамейки, Ульянка поднимает на меня заплаканное лицо. Карие глаза, обычно такие живые и озорные, покраснели и наполнены отчаянием.

— Мира… — стонет сестра, и губы её начинают дрожать, а на глазах появляется новая порция слёз.

Сажусь рядом и, прижимав к себе, глажу по заснежанной шапке.

— Уль, ты только не молчи... Ты сейчас из-за работы в таком состоянии? Или... что-то ещё случилось? Только говори, умоляю...

Сестра всхлипывает и утыкается лицом в мое плечо.

— Только что официальное письмо пришло с подтверждением, что наш отдел закрывают, — выдыхает она сквозь слёзы. — Я до последнего надеялась, но нет... Это всё из-за этого дурацкого слияния с "Экком"...

— Понятно... — Я с силой прикусываю губу. — И что теперь? Тебя… уволят?

— Нет. К счастью, нет. — Сестра отстраняятся и вытирает лицо рукавом пуховика. — Не уволят. Переведут. Мало того, что в филиал на окраине, так там ещё и оклад в два раза меньше моего теперешнего. Мир, нам теперь туго придется — я больше не смогу откладывать крупные суммы на закрытие долга для этого козла... Только по крупиночкам. Наверное, придется взять перезанять у кого-то ещё.

Сестра снова начинает рыдать, а у меня в груди всё сжимается в ледяной ком. Ульянка, моя умница-сестра, которая так гордилась своей первой серьёзной работой в рекламной компании… И вот.

Крепче обнимаю сестру. Бережно разглаживаю её спутавшиеся светлые кудряшки, рассыпавшиеся по спине, и хмурюсь — незавидное у нас положение, конечно...

— Не раскисай... - пытаюсь поддержать сестру. — Не будем пока брать в долг. Уверена, что мы что-нибудь придумаем. Затянем пояса на время. Все твои заработки пустим на наши бытовые нужды, а мои до последней крохи будем отдавать в уплату долга... Может, я ещё какую-нибудь работу найду.

— Нет, Мира, ты что?! Хочешь убить меня?! — Ульяна быстро качает головой, глядя на меня во все глаза. — Хочешь, чтобы я всю жизнь винила себя за то, что мне пришлось заставлять младшую сестру пахать на долг для какого-то придурочного мажора?! Тебе учиться надо, а