Никому не говори - Марина Зимняя

— Если ты забыла, я решил эту проблему.

Отец действительно ее решил. Аттестат об основном общем образовании я получила, не побывав ни на последнем звонке, ни на выпускном. Я ни дня больше не ходила в школу и даже экзамены не сдавала. В своей школе я появилась лишь раз, в его сопровождении, тогда, когда зажили ссадины на моем лице, тогда, когда я пережила самое жуткое унижение в своей жизни.

Окидываю взглядом сидящую за столом семью. Мама кутается в теплую кофту и смотрит в окно. Конец августа, а она мерзнет. Это же ненормально замерзать, когда на улице плюс двадцать восемь. Перед ней рядом с неотпитым ни разу кофе стоит тарелка с нетронутой овсянкой. Мама сильно похудела, под ее глазами залегли темные круги. Сейчас ей ни за что не дашь сорок лет, на вид ей не меньше пятидесяти. Герман тупо пялится в свою тарелку, как ребенок ковыряясь в каше. Эта гробовая тишина бесит. Мне хочется сбежать в свою комнату, накрыться с головой одеялом и крепко уснуть. Хочется забыться и представить, что мне не шестнадцать, а хотя бы шесть. Хочется видеть улыбающиеся лица. Красивую маму с укладкой и макияжем, веселого, живого Германа, который как комбайн постоянно жует, каждые полчаса заглядывая в холодильник. Хочется забраться на колени к отцу, обнять его, уткнуться носом в колючую шеку, вдохнуть аромат его парфюма вперемешку с запахом табака и дыма и нажаловаться ему на тренера, показать ссадину на коленке и похвастаться своими успехами.

— Я не буду ездить в ту школу.

— Не езди, можешь перебраться к бабушке, а на выходные приезжать домой, — отец продолжает с аппетитом уплетать свой завтрак.

— Сплавить меня решил? — перекидываю взгляд на маму, на ее лице по-прежнему ноль эмоций.

— Когда тебе уже дойдет, что во всех твоих бедах виновата только ты сама, — отец подаётся ко мне, смотрит через стол, сверля взглядом. — Если бы не бабушка Наташа, вышла бы из школы со справкой.

— Ты хотел сказать, ели бы не твои деньги…

— Ели бы не мои деньги и не старания человека, сорок лет отработавшего в той школе. Ты можешь себе представить какой это стыд, просить за такую внучку?

— И дочку, — фыркаю, отворачиваясь к окну. — Ну простите… какая есть!

Глава 13

2 сентября

Хмурое сентябрьское утро повисло над моей головой тяжелым, серым, промозглым покрывалом. Сложно поверить, что меньше недели назад я ехала сюда задыхаясь и плавясь в салоне допотопного пазика.

Всю ночь по старой, шиферной крыше дома барабанил дождь. Он и сейчас идет, но гораздо тише. Воздух пахнет сырой землей, раскисшей от влаги и запахом бабушкиного двора. Этому месту присущ определенный запах и сейчас он настолько густой и концентрированный, что его не возможно не чувствовать. Это место никогда не ассоциировалось у меня с чем-то приятным. Я не проводила у бабушки Наташи каникулы и выходные в детстве. Но те редкие моменты, в которые мама пыталась навести мосты с дедом, совершенно бесполезно используя меня с Гером, для возобновления общения, въелись мне в память вместе с этим запахом. Я узнаю его из тысячи, как запах Питерского метро или аромат лукового пирога бабушки Фриды. Здесь пахнет перезрелыми яблоками, разбившимися о землю под раскидистой кроной старой яблони, прелой травой, птичьим двором и ароматом сладкой сдобы.

— Джерен, а как же завтрак⁈ — позади послышался суетливый, слегка подрагивающий голос бабушки Наташи.

— Я не завтракаю, — бросила ей через плечо, намереваясь шагнуть под упругие струи дождя.

— Не выдумывай! Давай, живо на кухню! — с кухни почти сразу донеслось позвякивание посуды.

Молча сделала второй шаг, сбежав с крыльца, накинула капюшон толстовки на голову.

— Ну куда ты, Джерри? — разочарованный голос бабушки настиг меня у калитки. Обернулась на секунду, мазнув по ней взглядом. — И без зонта! Вернись хоть за зонтом! — бабушка перетаптывалась с ноги на ногу под козырьком прикрывающим старое деревянное крыльцо.

— Не растаю, — бросила ей, выскользнув за калитку.

Проигнорировать ее совсем, не вышло. Да я и не задавалась такой целью. Мне просто пока некомфортно рядом с ней. Она для меня чужая… Я вижу, как она старается наладить со мной контакт. Вижу, как пытается угодить, как заглядывает мне в глаза словно извиняясь за все годы прохладного отношения.

Бабушка решила проблему моей аттестации, не без отцовской финансовой поддержки конечно, но все же. В городе меня не взяли ни в одну школу, а здесь помог ее немалый учительский стаж, если бы не он, то и здесь бы мне ничего не светило, ну либо отцу пришлось бы попрощаться с еще более внушительной суммой. Думаю, он до конца своих дней будет напоминать мне о том, благодаря кому я получила эти никчемные бумажки.

Передо мной нарисовалась улица. Широкая грунтовая дорога была покрыта пятнами луж, дрожащих от бесчисленные ударов тяжелых капель. По правую и по левую сторону шли соседские дворы, деревянный штакетник заборов сменялся, сплошными лентами металлических листов профнастила. Школа находилась в десяти минутах ходьбы быстрым шагом. Я проигнорировала первое сентября сославшись на головную боль, бабушка не стала настаивать, и я провалялась в постели почти до полудня. Вечером позвонил отец и устроил мне очередную выволочку. Снова давил на то, что я живу на его содержании, но к концу разговора, сбавил тон и просто попросил меня взяться за голову. Не ради него, не ради себя, а хотя бы ради мамы. Все произошедшее сильно ударило по ее здоровью. Потеря отца, зависимость Гера, да ещё тут я со своим отчислением, конечно же она пережила сильный стресс. Отец сказал, что хотел бы положить ее в клинику, но она противится, поэтому попросил хотя бы мне постараться не трепать ей нервы, ведь с Гером все сложно. Он снова пропадает неизвестно где, домой является через день, через два и никакие отцовские отповеди на него не действуют.

Перескакивая с камня на камень, дабы не запачкать белые кроссовки в раскисшей земле, двигаюсь в направлении школы. Это не загибающаяся деревня, обычный поселок за городом, в котором селятся люди, ценящие тишину. Здесь полно современных домов, выстроенных в последние годы, но асфальтированных дорог почти нет. Асфальт проложен ровно до автостанции, до которой следует рейсовый автобус, а дальше грунтовка. Я могла бы каждый день ездить из дома, закладывая на дорогу лишние сорок минут времени, но жить дома я больше не хочу. Да собственно говоря, меня никто и не уговаривал остаться. Геру