Любовь для Реалиста - Яна Марс

занята следующий час.

— Сладкого хочется, — сказала Вера уверенно и, не дожидаясь ответа взрослых, зашла в кабинет, скинула рюкзак на свободный стул и уселась на софу, болтая ногами. Туфли у неё были неудобными, явно парадными, и она то и дело пыталась их снять, но шнурки были завязаны слишком туго.

Максим Андреевич посмотрел на дочь, потом на Надю. Сказал короткое "спасибо" — так, что это прозвучало как "извините за неудобства" — и ушёл, закрыв за собой дверь.

Надя осталась с Верой наедине. Пару секунд они просто смотрели друг на друга. Надя не очень умела общаться с детьми — в её практике были взрослые, со взрослыми проблемами, и даже в блоге она редко касалась тем, связанных с воспитанием. Но Вера смотрела на неё без страха, без стеснения, как будто они уже были знакомы сто лет, и это немного расслабляло.

— А ты правда психолог? — спросила Вера.

— Правда, — ответила Надя, закрывая ноутбук — презентация могла подождать.

— А что вы делаете? Ну, психологи. Вы людей лечите?

— Не лечу, — сказала Надя. — Я слушаю и помогаю найти ответы на вопросы.

— Как наш логопед, — кивнула Вера. — Она тоже слушает, а потом говорит "покажи язык и скажи "ы"". А вы будете говорить "покажи язык"?

— Не буду, — улыбнулась Надя. — Обещаю.

Вера рассмеялась и оглядела кабинет. Взгляд её упал на полку на стеллаже — там были материалы для арт-терапии, которыми Надя запаслась для будущих сессий.

— Ого! — Вера сползла с софы и подошла к полкам. — А можно? — Можно, — Надя протянула ей лист бумаги. — Бери что хочешь. Вера выбрала карандаши. Она забралась на стул, устроилась поудобнее и принялась старательно выводить что-то на листе. Язык у неё высунулся от усердия, косичка упала на глаза, но она даже не пыталась её поправить.

— Очень красиво получается, — улыбнулась Надя.

— Ты красивая, — сказала Вера, не отрываясь от рисования. — Поэтому и рисунок тоже. Надя удивилась: — Ты меня рисуешь? Почему? — Ты красивая, — сказала Вера, сосредоточенно заштриховывая платье у нарисованной девочки. — Как принцесса. Папе такие нравятся. Надя сдержала улыбку, хотя внутри что-то ёкнуло. — А откуда ты знаешь? — Просто знаю, — пожала плечами Вера. — А можно мне ещё бумагу? Надя протянула ей целую пачку. Карандаши скрипели по бумаге, Вера иногда напевала что-то себе под нос. Через некоторое время Вера отложила карандаши и показала рисунки: на одном была принцесса-Надя с большой короной, а на другом девочка с косичками, рядом — высокая фигура с квадратной головой, а между ними — солнце.

— Это ты, — объяснила Вера. — А это я и папа.

— Хорошо получилось, — сказала Надя. — Очень солнечно. А почему папа такой?

Вера улыбнулась и вдруг, как будто решившись, добавила:

— Мама раньше говорила, что папа — робот. Потому что он не умеет любить. А знаю, что он меня любит.

Надя смотрела на Веру и впервые видела Макса не как "начальника-циника", не как "гада с парковки", а как отца. Отца, который привёл дочь к незнакомой женщине, потому что некуда было деть. Отца, который не умеет говорить красивых слов, но девочка всё равно знает, что её любят. Ей стало почему-то тепло и немного грустно одновременно.

— Так у вас конфеты есть? — напомнила Вера.

— Сейчас посмотрю, — Надя встала, открыла ящик стола, где лежали её запасы сладостей. Там было негусто: маленькая шоколадка и пачка печенья с изюмом, — У тебя нет никакой аллергии?

Девочка покачала головой. — Тогда угощайся. Только немного, а то папа потом скажет, что я тебя испортила.

Надя встала и налила ей воды из графина. Вера взяла печенье, надкусила, зажмурилась от удовольствия и устроилась на диване поудобнее. Рюкзак она так и не сняла, но, кажется, уже забыла о нём.

Они проговорили ещё полчаса. Вера рассказывала про школу, про подружек, про то, как папа не умеет заплетать косички, а няни сегодня не было. Надя слушала и смеялась, стараясь активно участвовать в диалоге. Когда дверь открылась и на пороге появился Максим Андреевич, она почти пожалела, что время пролетело так быстро.

— Вера, идём, — сказал он, и в голосе у него не было той холодности, с которой он разговаривал с Надей, — скорее обычная отцовская усталость.

— А мы ещё придём? — спросила Вера, вставая и отряхивая крошки с формы.

— Приходите, — неожиданно для себя ответила Надя. — Я буду тебя ждать.

Вера кивнула, подхватила рюкзак и, не попрощавшись, выбежала в коридор. Максим Андреевич задержался на секунду, посмотрел на Надю и сказал короткое “спасибо”.

— Не за что.

_____

Через час Надя сама пришла к нему в кабинет.

— Вера сказала, что ты дала ей сладости, — сказал Максим Андреевич, когда Надя закрыла дверь.

— Я спросила разрешения, — Надя насторожилась, но голос держала ровно. — Она сказала, что можно.

— Можно, — кивнул Максим Андреевич. — Но не привыкайте. Она быстро привязывается.

— К печенькам? — спросила Надя, пытаясь разрядить обстановку.

Максим Андреевич не улыбнулся. Он вообще редко улыбался, а сейчас его лицо было особенно неподвижным.

— К людям, — сказал он. — А люди уходят. Мне потом объяснять, куда делась "добрая тётя".

Надя замолчала. В этой фразе было что-то такое, что заставило её забыть о презентации, о встрече, о подготовленных цифрах. Он точно говорил не о ней. Он говорил о ком-то другом — о близком человеке, кто "ушёл", оставляя дочь с вопросами. Надя одёрнула себя — это точно не её дело, но профессиональный интерес уже разгорался, желая разгадать загадку.

— Я не собираюсь уходить, — сказала она после паузы. — У меня контракт на шесть месяцев.

Максим Андреевич посмотрел на неё. Не зло, не насмешливо — изучающе. Так смотрят на человека, который сказал что-то неожиданное, и нужно время, чтобы понять, всерьёз это или просто красивые слова.

— Ты слишком самоуверенна для того, у кого ещё нет результатов, — сказал он тихо, даже не заметив, как перешёл на “ты”.

Внутри у Нади всё закипело. Не от обиды — от того, что он снова пытается её задеть, снова проверяет, сломается она или