Лето, когда я встретила тебя - Пом Пинун

что выяснить, что это я, – вопрос времени. Меня охватил ужас при мысли о том, как Сону и наши однокурсники будут меня осуждать и отвернутся. Картина: я, чей парень готовится к экзаменам, сижу ночью с другим мужчиной. Разве это не идеальный повод для пересудов? И то, что я пришла к зданию фармацевтического факультета, и то, что дала ему свою куртку, – моя вина. И все же я сильно злилась на Юхёна. В тот момент я окончательно убедилась: эти отношения – ошибка.

После этого мы перестали общаться. Но каждый день в моем личном шкафчике появлялся теплый кофе или горячий шоколад. В такие моменты чувство вины и тоска по Юхёну вскипали внутри, но, глядя на лица однокурсников рядом, я изо всех сил подавляла эти чувства.

И старалась проводить с Сону как можно больше времени, по десять раз на дню повторяя, что люблю его. Все лишь бы стереть остатки вины. Однако она не ослабевала, а мыслей о Юхёне становилось все больше. Когда я была с парнем, думала о Юхёне, когда видела напиток в шкафчике – вспоминала его. Можно ли назвать любовью это чувство, что разделилось между двумя? Обычные люди смотрят только на одного. Может, со мной что-то не так? Неужели я не способна на обычную, нормальную любовь?

Прошло около двух недель с тех пор, как в моем сердце поселились двое. В субботу, после долгого молчания, пришло сообщение. Я уже решила остаться с Сону, но сердце по-прежнему тянулось к Юхёну.

Ёрым, не могла бы ты сегодня в девять вечера встретиться со мной в том пабе, где мы были в прошлый раз? Мне нужно кое-что тебе сказать, обязательно. Я буду ждать.

В сообщении чувствовалась необычная энергия. Словно тяжелый камень лег на грудь, стало трудно дышать.

За час до встречи я встала перед зеркалом. Отражение расплывалось и кружилось. Чтобы привести мысли в порядок, я вышла немного пораньше. На набережной было людно – спортсмены, зрители уличных выступлений. Я думала, что прогулка прояснит голову, но, сколько бы я ни двигалась, клубок мыслей в голове лишь запутывался сильнее.

Погруженная в думы, я вдруг увидела баскетбольную площадку, где мы с Юхёном лежали и слушали музыку. В отличие от того безлюдного дня, сейчас там играло много людей. В памяти всплыл вечер, когда мы ели токпокки и слушали Джейн, и меня накрыло – слезы брызнули из глаз. Я ведь хотела провести свой последний день с Юхёном, так почему же сделала иной выбор? Почему я не могу поступать так, как велит сердце? Почему я такая трусливая?

Я долго стояла, наблюдая за играющими в баскетбол, и, взглянув на телефон, увидела, что до девяти осталось пять минут. Когда я вошла в паб, Юхён окликнул меня голосом, более светлым, чем я ожидала.

– Ёрым, я здесь!

– Ага, давно не виделись. Как ты?

– Экзамены вроде нормально сдал. А ты как?

Мы какое-то время обменивались пустыми фразами: как оценки, как задания сдал. У Юхёна был вид человека, который хочет что-то сказать, но он молчал, и я тоже не расспрашивала.

– Ты все еще ходишь в ту клинику?

– Ага. Но давно не была.

Я не могла сказать, что не хожу, потому что боюсь с ним столкнуться.

– Понятно. Я волновался. На, держи.

Он протянул мне тонкую тетрадь и белый бумажный пакет.

– Что это?

– Лекарства, полезные для спины и шеи. И немного витаминов положил. А в тетради записал упражнения, которые хорошо делать, когда болит спина.

Я раскрыла ее – там были нарисованы растяжки. Половина тонкой тетради была заполнена его неумелыми рисунками и корявым почерком, и от этого защемило в груди.

– Рисунки милые. Спасибо. А вот почерк – как у ученика начальной школы, – нарочно бодро улыбнулась я.

– Что? Ты не способна оценить истинную ценность моего почерка? Надо бы вам поработать над своим вкусом, госпожа Пэк Ёрым?

Несмотря на то что за эти две недели каждый из нас передумал о многом, мы болтали и дурачились, словно ничего не случилось. Мои глаза потихоньку покраснели, а он все так же светло улыбался. Наверное, я подсознательно чувствовала, что этот часовой разговор – последний.

– Пора домой. Я провожу тебя.

Мне хотелось посидеть еще немного, но, раз он поднялся, я последовала за ним. Тут мой взгляд упал на надпись на стене кафе.

«Когда свирепая зима, которой, казалось, не будет конца, наконец проходит, холода забываются. Хотелось бы, чтобы и ушедшая любовь была на них похожа… А зима… Хотелось бы вновь вспомнить о ней?»

По дороге к моему дому, у восточных ворот, он остановился.

– Ёрым, на самом деле я хочу кое-что сказать.

Уже до того, как Юхён заговорил, сердце мое заныло. Те самые слова, о которых я думала? Или что-то другое? Питая напрасную надежду, я смотрела на его губы. Ему, видимо, тоже было трудно говорить – он долго молчал, прежде чем разомкнуть их.

– Давай больше не будем видеться. Ты мне правда очень нравишься, но продолжать встречаться – это только для моего собственного удовлетворения, а не для тебя. Если бы ты нравилась мне немного, я бы, наверное, продолжал писать… Но ты нравишься мне сильно, очень, поэтому я буду думать о твоем положении.

От его слов голова моя опустела.

– Можно… один раз тебя обнять?

– …Да, – с трудом выдавила я одно слово.

Его большие руки нежно обхватили мои плечи и спину. От его тепла на глазах выступили слезы, но я, заставляя себя улыбаться, изо всех сил сдерживала их. Каково ему сейчас? Он так близко, а я не слышу даже его дыхания, не чувствую ни движения.

– Дальше я пойду одна. Прощай, Юхён.

– Ёрым, спасибо тебе за все. Счастливого пути.

За что он благодарит меня – ту, что только ранила его?..

Мы попрощались и разошлись в стороны, к своим домам. Зная, что это действительно конец, мы оба хотели видеть друг друга как можно дольше – и медленно пятились назад, не отводя взгляда. Он долго шел спиной вперед, потом остановился, поднял руку над головой и широко помахал мне – вправо, влево. А затем резко развернулся и зашагал прочь быстрым шагом.

Казалось, его шаги смахивают всю ту боль, что он переживал в душе все это время. Такого светлого человека я заставила страдать – я думала эту фальшивую мысль, что даже