Дарю счастье на 100 миллионов - Милана Усманова

Я надела единственное приличное платье тёмно-синего цвета, простого прямого кроя, но отлично подчёркивающее мою фигуру. Накинула пальто, проверила сумочку. Буклет лежал во внутреннем кармане, как талисман.

– Не скучайте, – бросила я с порога.

– Угу, – отозвался Кирилл, не поднимая глаз.

Дверь закрылась, и я выдохнула. Можно расслабиться и прекратить притворяться хотя бы на несколько часов.

Галерея на Мойке впечатлила: высокие потолки, кирпичные стены, мягкий рассеянный свет. Народу немного около тридцати, может, сорока человек. Люди с бокалами в руках бродили между фотографиями, негромко переговариваясь.

Я взяла фужер у входа и пошла вдоль стены.

Фотографии были чёрно-белые, как в буклете. Но здесь, в большом формате, они производили совсем другое впечатление. Руки пекаря, покрытые мукой. Морщинистое лицо рыбака с сетью на плече. Женщина у ткацкого станка, освещённая косым светом из окна.

Каждый снимок, как история. Каждое лицо – целая жизнь.

Я остановилась у изображения со стариком. Он замер у огромной печи, держа в руках длинную деревянную лопату с хлебом. Глаза усталые, но добрые, натруженные, в мозолях и ожогах руки с выступающими серыми реками вен.

Ашот. Он напомнил мне его.

Горло перехватило. Я стояла перед этой фотографией и не могла отвести глаз. Вот он человек, всю жизнь делавший что-то простое и важное. Дядя Ашот кормил людей по очень доступной цене, буквально приютил меня, никому не нужную сироту.

– Это Георгий Иванович, – раздался голос рядом. – Семьдесят два года. Печёт хлеб с четырнадцати лет. Говорит, что остановится, только когда руки откажут.

Я обернулась. Илья стоял в полушаге от меня, тоже смотрел на фотографию.

– Вы пришли, – заметил он очевидное, и я услышала проскользнувшие в его слова тёплые нотки.

– Пришла.

Он не улыбался, но в глазах было что-то тёплое.

– Я рад.

– Я тоже, – призналась честно.

Мы стояли рядом, глядя на старика-пекаря. Молчали. И это молчание было уютным, как старый, доставшийся от бабушки плед.

– Расскажите о нём, – попросила я. – О фотографе.

– Андрей? – Илья повернул ко мне голову. – Мы знакомы двадцать лет. Он тогда был студентом, снимал свадьбы и корпоративы за копейки. А в свободное время ездил по деревням, искал таких вот… – он кивнул на фотографию, – мастеров. Людей, которые что-то делают руками.

– Почему?

– Говорит, это исчезающий мир и уверен, что через поколение ничего от него не останется. Всё заменят машины и конвейеры, – Илья помолчал. – Он хочет сохранить хотя бы такую память о ремесленниках.

Я снова посмотрела на старика. Через поколение. Машины и конвейеры. Как тот цех в Шушарах, из-за которого я умерла в другой жизни.

– Пойдёмте, – мужчина мягко тронул меня за локоть. – Познакомлю вас с автором этих картин.

Андрей оказался невысоким мужчиной с полуседой бородой и цепким взглядом карих глаз. Он стоял в окружении небольшой группы людей, что-то объяснял, размахивая руками.

– Андрюха, – окликнул его Илья, – прошу прощения, можно тебя на минуту?

Фотограф обернулся, расплылся в улыбке:

– Разумовский! Пришёл всё-таки!

– Обещал же.

Они коротко, по-мужски обнялись. Потом Андрей перевёл взгляд на меня:

– Неужели у тебя, наконец-то, появилась девушка? Да ещё такая красавица?

– Мы просто знакомые, – отрицательно качнул головой Илья, я же не знала, куда себя деть от смущения. – Любовь, – представили меня, – Андрей, мой старый друг. Любовь…

– Готовит лучшую шаурму в городе, – закончила я за него.

Андрей расхохотался:

– Шаурму? Серьёзно? – и повернулся к Илье. – Тебя же сложно удивить, видно, вы, Любовь, готовите какую-то особенную шаурму, раз Разумовский нашёл время в своём плотном графике и лично пригласил вас ко мне, – и лихо мне подмигнул. – У вашего спутника, между прочим, сеть ресторанов, даже есть один шеф-повар с мишленовской звездой, а он за вашей шаурмой бегает, понимаете? – и смотрит на меня та-а-ак многозначительно.

Мысли в моей голове разлетелись встревоженной стайкой птиц, какой-такой хозяин ресторанов? Какие звёзды Мишлен?

– Бегаю, – спокойно подтвердил Илья. – Полгода уже.

Андрей присвистнул:

– Да ты влюбился!

– В талант Любови, – уточнил Илья невозмутимо.

К моей растерянности добавилось глубочайшее смущение, и я почувствовала, как щёки заливает румянец. Господи, как школьница краснею от чужих шуточек.

– Ладно, ладно, – Андрей примирительно поднял руки. – Не будем смущать такую замечательную девушку. Люба, как вам выставка? Нравится?

– Очень, – обрадовалась я смене темы. – Особенно пекарь, Георгий Иванович.

– О, – глаза фотографа тепло блеснули. – Это мой любимый снимок. Знаете, он до сих пор работает в деревне под Псковом. Встаёт в четыре утра, топит печь, месит тесто. Каждый день, уже почти шестьдесят лет.

– Он напомнил мне одного человека, – тихо призналась я.

– Кого?

– Моего друга. Он тоже всю жизнь кормил людей, вкладывал душу в каждое блюдо. И пусть не всегда получалось вкусно, к нему всё равно выстраивалась очередь из преданных покупателей.

Андрей посмотрел на меня внимательно, будто увидел что-то за моими словами.

– Значит, вы понимаете, – сказал он наконец. – Понимаете, зачем я это делаю.

– Понимаю.

Собеседник кивнул, потом хлопнул Илью по плечу:

– Держись за неё, Разумовский, таких мало. Люба, – повернулся ко мне, – я непременно наведаюсь к вам в гости, чтобы попробовать вашу умопомрачительную шаурму!

И, вежливо простившись, ушёл к другим гостям, оставив нас вдвоём.

– Не обижайтесь на него, – улыбнулся Илья, – Андрей любит шутить.

– Я заметила.

Мы взяли ещё по бокалу шампанского и отошли в сторону, к окну. За стеклом темнела Мойка, на другом берегу светились окна домов.

– Так у вас сеть ресторанов? – спросила я.

Илья поморщился:

– Ох уж длинный язык Андрея… Да. «Вкус Севера»

– Почему не сказали?

– А зачем? – пожал плечами собеседник. – Чтобы вы начали меня бояться? Или подстраиваться? Люди странно реагируют на деньги.

– Я бы не стала…

– Все так говорят, – мягко перебил он. – А потом начинают взвешивать слова. Улыбаться шире, чем хочется. Я устал от этого, – помолчал. – С вами я просто клиент, который любит шаурму. Это… бодрит и делает меня просто одним из толпы.

Я не знала, что ответить. Он был прав