Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Боюсь, что не порадую… я еще толком не прочел…

— Ну просто скажи, что думаешь о том, что успел прочесть…

— А потом ты начнешь давить у меня альвов одного за другим перед глазами?

— Не начну. Я уважаю свободу суждений, в отличие от твоих железных лбов из Цитадели. Я не стану убивать альвов, если ты начнешь высказывать свое, собственное мнение, а не то, что тебе навязали на своих дремучих охотничьих уроках. Ну, скажи… что ты думаешь?

— У каждого философа — свое учение, — осторожно проговорил Раэ, словно пробуя ногой ненадежный тонкий лед, — один судит так, другой эдак… Может, кто и отыскал истину, да только кто из них?

Мурчин довольно усмехнулась:

— Мне нравится твое смущение. Твой нарушенный внутренний покой. Что ж, это небольшой шажок вперед. Ты определенно растешь. Я очень, очень рада.

Раэ пожал плечами. Чего она такого приняла за его рост? И где его смущение? Сказать бы ей напрямик, где он видел всех ее мудрецов и на каком суку бы их вешать! Да как такое скажешь этой любительнице свободного мнения…

— Все они могут судить как хотят и крутить мыслью как пожелают потому, что истины… не существует! Нет ее, мой Фере, — ласково сказала Мурчин, — У каждого своя правда и свое суждение о вещах. У умных одно, у глупцов — другое. Ну, согласись со мной, что истины нет.

Раэ опять пожал плечами. Ведьма подалась к нему, мешая сильфам ее шнуровать, коснулась подведенными черным губами его уха, прошептала так, что мурашки побежали по спине:

— Ну… смелее… будь со мной откровенен.

— Может… она и есть, просто… непостижима, — нетвердым голосом сказал Раэ, чуть-чуть отклоняясь. Мурчин рассмеялась:

— О, это то, чему вас учат в Цитадели! Истина есть, но она не вашего ума дело! Вы — ничтожества, которым не дано постичь истину, а она якобы есть, и она непостижима! Но она при этом есть. И определяет мораль! А на самом деле ее нет, мой Фере, вот и все. Все так просто.

Раэ опять осторожно пожал плечами и опустил глаза в текст книги, чтобы плавно уклониться от дальнейшего разговора. Как раз сейчас сильфы решили ей подщипать брови… Больно же будет!

— Не веришь? — нисколько не обращая на сильфов внимания продолжала Мурчин, — Будь истина непостижима, в ней не было бы никакого проку. Не больше, чем от завалящей калоши в кладовке, которой никто не воспользуется… Будь она, эта истина, мы бы ее постигли умом. И конечно величайшие умы уж точно. Так что нет ее, Фере. И морали не существует. Есть только очень удобный кодекс Цитадели, удобный для тех, кто тебя вырастил для того, чтобы ты стал уничтожителем колоссов, а затем смешал себя с гумусом. Ну, Фере, подними на меня свои глазки и признай, что истины — нет…

— Возможно, я тебе польщу и душеньку твою умаслю…

— Опять ты про душу!

— Извини, забыл, что у тебя ее нет… Не цепляйся к словам… Я тебе сейчас приятное скажу. Про людское несовершенство. Ты ж про него мне с утра до ночи твердишь… Так вот, истина не может быть постигнута умом людей. Сама говорила, что люди несовершенны и ум их несовершенен. Мы не можем точно, истинно мыслить ни о чем на свете. Мы можем лишь с некоторой вероятностью… Нет, истина есть, да умом нам ее не постичь.

— Ах, есть. Ну-ну… А чем тогда ее постичь раз не умом, твою непостижимую истину? Левой пяткой?

— Правильной жизнью. Я сказал — умом не постичь и отклонился с некоторой лживостью от правды. Одним лишь умом не постичь. Человек — не только ходячая холодная голова.

— Голова должна преобладать.

— Большая-пребольшая голова? Уродство.

Про себя Раэ еще припомнил сцены и вспышки ярости, которые ему устраивала Мурчин. Да уж, вот прямо голова у нее только при этом и преобладала. Ну-ну…

— Уродство? Цель мироздания! — воскликнула Мурчин.

— Как ты постигнешь добро и зло одной лишь головой?

— Если не постигнешь головой, значит, нет добра и зла, — твердо сказала ведьма, — все относительно. Нет основных законов, ценностей, ограничений.

— Что хочу, то — творю? Даже несправедливость?

— Именно. Я — превыше всего. Я — определяю, что справедливо, а что нет.

— А я могу определять?

— Нет.

— А почему?

— Потому, что я сильнее тебя.

— Так значит, право сильного? Все к этому свелось? А если у твоего сильного вообще нет ума?

— У меня-то ума нет? Ха! У меня он есть! Умный и внутренне свободный найдет возможность стать сильным. А вот дурак никогда не выйдет из клетки глупых человеческих законов. Будет жалеть альвов поштучно.

— И куда ты денешь сострадание, которое есть у человека?

— Опять ты за свое! Ну неужели книги, которые я тебя заставляю читать, для тебя как с гуся вода? Нет сострадания! Выдумка это.

Тут по Мурчин стало заметно, что она все-таки раздражается.

— Ты же мне обещала свободу суждений, — быстро проговорил Раэ, пока его не шибанули маленькой молнией или не притянули полстаи альвов из-за окна. Но Мурчин как-то справилась с раздражением, должно быть, не хотела мешать сильфам, которые ее подпудрили и подрумянили. Махнула рукой и отошла от Раэ.

— Да-да, быстро не получится, и легкой победы я не жду… — сказала она себе самой, — Я жду всходов… Но что-то же уже должно быть в твоей голове?... Нет-нет, должно быть, я сейчас поторопила события… Ты еще же не дочитал всю библиотеку. Только приступил… Нет, ну что-то же должно уже быть в твоей голове!

Мурчин еще раз вздохнула, явно сдерживаясь, и явно сдерживаясь с трудом.

— Пойми, — мягким вкрадчивым голосом продолжила она, — человека ограничивают, обманывают. Говорят, что он несвободен. И запрещают стремиться к свободе. Он не пользуется десятой толикой возможного могущества.

«Вот как раз ты мне и не даешь свободы», — чуть не брякнул вслух Раэ, но все же сдержался и вместо этого сказал:

— Свободен тот, у кого нет могучего разума. Даже не могучего, а вообще никакого. Тогда иди куда хочешь — хоть в некрополь в полнолуние, ешь, что хочешь — хоть белые