Порочная красавица - Джей Ти Гайсcингер

жизни. — Ее голос становится кокетливым. — И, знаете, мне нужно беречь свою репутацию. Королеву Стерв нельзя увидеть без трусиков, которые она сняла, поддавшись на уговоры красивого незнакомца. Или все-таки можно?

В быстрой последовательности происходят две вещи. Первая: я смеюсь. Я уже могу сказать, что Виктория отплатит мне той же монетой, и мне это нравится. Вторая: я представляю ее обнаженной, стоящей передо мной в мокрых от возбуждения трусиках, и мой член ведет себя так, будто только что услышал призыв к оружию, и встает по стойке смирно.

Я медленно подхожу к окнам офиса и смотрю на подернутый дымкой горизонт пустыни, пытаясь не обращать внимания на пульсацию под молнией. К настоящему моменту я мог бы наплевать на заседание правления, на которое в идеале не вернусь, потому что не хочу, чтобы этот звонок заканчивался.

Я подхватываю ее кокетливый тон.

— Самый страстный поцелуй в вашей жизни, хм?

Виктория издает девчачий звук, похожий то ли на застенчивый смешок, то ли на смущенный стон, и это так неожиданно эротично, что я сам едва не стону. Что, черт возьми, она со мной делает?

Она действует мне на нервы, вот что она со мной делает. Я не мог перестать думать о ней с того момента, как впервые увидел ее. А потом этот поцелуй. Господи. Это, наверное, самый горячий поцелуй, который у меня когда-либо был.

Он определенно стоил пощечины. На самом деле, если бы Виктория сказала, что я смогу поцеловать ее снова, только если она свяжет меня и сыграет со мной в «Пятьдесят оттенков серого», хлеща меня кожаным ремнем по заднице, я бы взмолился: «Да. Сейчас, пожалуйста».

У меня так долго стоял после того, как она бросила меня на танцполе, что я подумал, не стоит ли мне обратиться к врачу.

— Кто-то напрашивается на комплимент? — дразнящим голосом спрашивает Виктория.

— Определенно. Вы попали в точку.

— Ну… ладно. — Ее голос становится хриплым. — Мне действительно нравится ваш вкус.

Ч-ч-ч-ерт.

Я тяжело выдыхаю и настраиваюсь.

— Вы играете нечестно. Знаете, в какой-то момент мне действительно придется покинуть этот пустой офис, в котором я нахожусь, и вернуться в реальный мир. Я бы предпочел не делать этого с заметной выпуклостью в штанах.

— Кстати, о выпуклостях: что это было у вас в кармане в прошлую пятницу вечером — чуррос или вы просто были рады меня видеть?

— Я не знаю, что такое чуррос. Надеюсь, это что-нибудь огромное.

Виктория смеется.

— О, так и есть. Это вкусная, толстая, длинная жареная выпечка, посыпанная сахаром. — Она делает паузу. — Это мое любимое блюдо.

Я не могу сдержаться и начинаю смеяться. Глубокий, сотрясающий все тело смех, который я не могу припомнить, когда в последний раз слышал.

— Мисс Прайс, вы что, пытаетесь заняться со мной сексом по телефону?

Она хихикает.

— Я не знаю, мистер Максвелл. Вы бы не возражали, если бы это было так?

Мой смех мгновенно затихает.

— Нет. Мне бы это чертовски понравилось.

Пауза, которая следует за этим, настолько наполнена сексуальным напряжением, что каждый нерв в моем теле начинает покалывать.

Виктория говорит: — Я знаю вашу репутацию среди женщин.

Ее голос утратил весь свой юмор, всю свою легкость. Он стал совершенно мрачным. Я мгновенно понимаю, что мы закончили шутить. Сейчас она что-то ставит на кон и проверяет меня.

Это единственное испытание, которое я твердо намерен не провалить.

— И я знаю вашу репутацию среди мужчин. Но мне все равно, с кем вы были до меня или что еще происходило до нашей встречи. Всё, что меня волнует, — это возможность узнать вас получше. Узнать вас — настоящую, без прикрас. Я хочу узнать женщину, которую я видел на танцполе, ту, что выходит только тогда, когда думает, что никто не смотрит. Ту, у которой грустные глаза, которая прячется, притворяется и целуется так, словно это ее последние две минуты на земле.

Я слышу, как Виктория делает низкий прерывистый вдох. Со скрещенными пальцами и колотящимся сердцем я жду, когда она заговорит.

— Я не завожу отношений, мистер Максвелл. Не стремлюсь к сближению. К тому, чтобы узнать вас получше. Я не знаю, как это делается.

— Я тоже. Я не прошу никаких гарантий. Просто дайте шанс.

Тишина.

— Как насчет свидания? — спрашиваю я. — Одно свидание, не больше. Не стоит пока думать о большем.

Снова тишина.

— Вы же сказали, что все еще у меня в долгу, — напоминаю я ей. — Считайте это платой. Если вам не понравится, все ставки отменяются. Обещаю, я не сталкер. — Я делаю паузу. — Если только вам не нравятся сталкеры.

Мне приятно слышать ее тихий смех.

— Не особенно.

— Значит, договорились?

Через мгновение Виктория смягчается.

— Одно свидание.

Хотя внутри я ликую, я притворяюсь обиженным.

— Не выражайтесь так обреченно, Виктория. Вас же не ведут на виселицу.

Ее «хм» звучит неубедительно.

Я смотрю на часы.

— Я могу вернуться в Нью-Йорк через четыре часа. Во сколько мне заехать за тобой? Я же могу так обращаться?

— Думаю да. Подожди, ты не в Нью-Йорке? Где ты?

— В Вегасе. Не то чтобы это имело значение. Даже если бы я был на Луне, я бы нашел способ вернуться к нашему сегодняшнему свиданию.

Теперь Виктория смеется чуть веселее.

— Сегодня вечером? Я ничего не говорила о сегодняшнем вечере! Сегодня понедельник, приятель. Мне завтра нужно работать!

Я ухмыляюсь.

— Тогда завтра вечером.

— Нет, ни за что. У меня расписана вся неделя. Я могу быть свободна в субботу вечером, но мне нужно будет проверить свое расписание и перезвонить тебе…

— Не говори «нет» мужчине с восхитительным чурросом в штанах, Виктория, — рычу я.

Ее ответный смех такой искренний и свободный, что моя улыбка становится шире, пока не начинает болеть лицо.

— Прекрасно. Вот что я тебе скажу. В пятницу я должна пойти на коктейльную вечеринку, но этот человек устраивает худшие вечеринки, и я полагаю, что смогу от нее отказаться. Только в этот раз. Для мужчины с восхитительным чурросом в штанах.

Возвращается кокетливый тон. Вместе с ним приходит всепоглощающее чувство триумфа, как будто я только что забил победный тачдаун.

— Тогда в пятницу. Я заеду за тобой в семь.

Она соглашается, и мы прощаемся.

Я стою в пустом офисе еще десять минут, прежде чем направляюсь обратно в конференц-зал с широкой дерьмовой ухмылкой на лице.

Промежуток между понедельником и пятницей еще никогда не был таким долгим.

Глава десятая

Виктория

— Как я выгляжу?

— Так же, как и всегда.

— И как