Осмеянная. Я вернусь и отомщу! - Анна Кривенко

вошла в класс, все начали насмехаться, а парни отпускать похабные шуточки. Я сорвала белье и спрятала, но смех продолжался на каждом уроке. Потом кто-то разнес слух об этом по всей Академии, и вот…

В глазах Ванды снова появились слезы, а я гневно сжала кулаки. Какая знакомая схема! Как ловко кто-то рушит чужую репутацию в два щелчка! И оба раза совершено проникновение в чужую комнату, причем, без особых усилий и следов взлома. Как такое возможно???

Но однозначно, почерк этих двух преступлений совершенно одинаков, и я… отныне не отступлю!

* * *

Микаэль напряженно жевал губу и думал.

— Нужны дополнительные сведения, — наконец, произнес он. — Чтобы сделать хоть какие-то выводы, я должен узнать детали. Позови эту Ванду к нам…

Я согласилась, что брат прав, но сперва решила уточнить один вопрос:

— Как ты думаешь, есть ли резон идти писать заявление ректору? Боюсь, никто не воспримет такую жалобу всерьез…

Брат посмотрел на меня скептически:

— Как часто ты слышала о том, чтобы преподавательский состав разбирался в склоках и проблемах между студентами?

— Никогда… — выдохнула я, догадываясь, куда он клонит и устало откинулась на спинку кресла. — Жаль, что не существует какого-нибудь… кружка или не знаю чего… для адептов из малообеспеченных семей, чтобы совместными усилиями участников нанимать защитника для обиженных или привлекать кого-либо постороннего для расследования таких случаев…

Микаэль снова задумался, и его гладкий лоб прорезала глубокая морщина. Вдруг в больших глазах зажегся яркий огонек, и он с легкой улыбкой произнес:

— А ведь это мысль, сестра! У нас есть деньги и возможности, чтобы направить прошение к ректору с подобной инициативой. Если создать что-то вроде конторы внутри Академии, которая будет вмешиваться в различные конфликты между учениками, тогда преступникам уже будет гораздо сложнее проворачивать свои делишки!

В моей душе шевельнулась надежда. Неужели мы действительно можешь придумать нечто такое… серьезное и действенное?

— Мне кажется, нужно рассказать отцу, — осторожно добавила я. — Если вдруг ректор заупрямится, влияние нашей семьи поможет продавить его…

На том и порешили.

* * *

Ванду пригласили к себе вечером того же дня.

Пришла она пунцовая, как помидор, а когда увидела в гостиной Микаэля, то вообще замерла на пороге, собираясь, очевидно, броситься наутёк.

Я успела подскочить к ней и схватила за руку.

— Не смущайся, это мой брат. Он очень хороший парень и тебя не обидит. Проходи, Ванда! Нам нужны подробности происшествия, чтобы мы могли в нём разобраться и поискать виновных.

Девушка едва нашла в себе силы войти. Я понимала её. Рассказывать о своем белье, развешанном посреди класса, было жутко неловко, но я еще раз напомнила ей, что без этого разговора вопрос останется нерешённым, и зачинщики смогут продолжить творить свои злые дела.

Ванда опустилась на край диванчика в гостиной и замерла.

Я заметила, что Микаэль тоже немного смутился, ведь близко общаться с девушками ему в общем-то в последние годы не приходилось. Но потом он стал задавать уточняющие вопросы, и оба расслабились, увлекшись обсуждением.

— Значит, был взломан не только магический контур, но и физический замок, — в конце обсуждения проговорил мальчишка, задумчиво поглаживая гладкий подбородок. Лицо Микаэля выглядело одухотворенным, и с того боку, откуда на него смотрела Ванда, он казался особенно симпатичным. Девушка на мгновение замерла, засмотревшись, а потом мучительно покраснела и поспешно опустила глаза. Я спрятала набежавшую на губы улыбку. Кажется, у брата появилась первая поклонница…

* * *

Пока Микаэль, обложившись книгами, пытался разобраться в тонкостях создания защитной организации под управлением Академии, наступили первые выходные. Я решила съездить к матери, потому что мы не виделись долгих несколько недель.

Честно говоря, немного волновалась. Мама присылала мне пару раз записки за всё это время, говоря, что у неё всё в порядке и что она рада за меня, но обо всех переменах лично мы с ней еще не разговаривали.

Хотела взять Микаэля с собой, но потом решила, что ещё не время. В итоге, брат поехал к отцу, а я направилась к матери.

По дороге в очередной раз вспомнила о Лауре. Всё это время я была уверена, что она с мамой, хотя мне было непонятно, почему она не возвращается на учебу. Ладно, чего там голову ломать: разберусь, как приеду. Представляю, как удивится подруга, когда увидит меня в новом облике!

По дороге я сняла сережки, чтобы развеять иллюзию. Посмотрела в зеркальце, которое болталось в сумочке, и отметила, что всё равно выгляжу совершенно иной, чем раньше. Четкая линия подбородка, которой у меня никогда не было, добавила лицу аристократической утонченности. Щеки казались впалыми, но это не сделало меня изможденной, скорее, более взрослой и скульптурно вылепленной. Корсет на платье — не сильно тугой, но крепкий — придал фигуре изящества. В общем, меня действительно можно было назвать красивой с точки зрения нынешних представлений.

Выдохнула и спрятала зеркальце. Если бы не старая боль, возможно, я бы была бы действительно счастлива этим переменам, но пережитое не желало оставлять. То, что случилось с Вандой, прогнало все сомнения и заставило принять окончательное решение: я останусь и найду тех, кто гнобит учеников.

Однако внутри меня возникла одна небольшая странность: я почему-то стала абсолютно уверена, что все эти преступления были совершены без участия Эрика Фонтейна.

Почему?

Он был жесток со мной, предвзят, груб, но… злостным подлецом я бы не смогла его назвать. Эрик слишком прямолинеен для того, чтобы быть коварным. Его грубость отвратительна, но он не лукавый человек.

А это делает его не самым главным моим врагом…

Глава 16

Загадка Лауры…

Путешествие по ухабистой дороге совсем не вымотало, потому что я с нетерпением ждала встречи с мамой. Когда впереди показались потерявшие блеск, но такие родные постройки, сердце заколотилось сильнее. Кроны деревьев вокруг поместья давно разрослись сверх меры, кусты потеряли форму, аллейки заросли травой. Я вдруг почувствовала резкий укол стыда. Вообще не подумала о том, что теперь, имея возможности, просто необходимо нанять маме слуг, ведь тетушка Синтия — единственная из оставшейся у нас обслуги — была уже в летах, а садовник уволился больше полугода назад.

Когда карета остановилась перед покосившимися воротами, я вышла из нее с пылающими щеками. Схватила багажную сумку, расплатилась с возницей и договорилась, что он вернется за мной через два дня.

Войдя через калитку, оказалась посреди родного дома и… не узнала его. Точнее наконец-то осознала, что мы давно живем в настоящему упадке. Ровно с тех самых пор,