Марипоса - Лекси Аксельсон

Он проводил меня до казармы в молчании. Как только я оказалась внутри и дверь закрылась, Зверь исчез. Я ожидала, что он нарушит свое слово и меня вышвырнут, но мужчина проявил милосердие. То, чем он не славится.

Хотя, возможно, мастер-сержант ненавидит меня не так сильно, как я думала. Он мог бы выгнать меня с курса. Но вот я здесь, всего за несколько дней до того, как надену зеленый берет. Он не спрашивал об Адаме и не задавал больше вопросов о моей личной жизни, за что я благодарна.

Отношения с Адамом размыты, но я не могу игнорировать тот факт, что его отец — горячий инструктор, легендарный оператор, и что каждая женщина-солдат оборачивается, проходя мимо него… прямо как сейчас.

Группа военнослужащих женского пола продолжает кружить вокруг него в надежде, что он заметит их присутствие.

Но он не замечает.

Я сижу в углу спортзала на скамье для жима, пью воду после пяти подходов по пятьдесят повторений. Все инструкторы собрались в противоположной части зала — делают становую, подтягиваются, и страхуют друг друга. Сержант Букер травит шутки, и Слейтер с покрасневшим лицом хохочет над каждой, сгибаясь пополам. Но Кейд не смеется... даже не улыбается. Он так сосредоточен на тренировке, что кажется, будто его здесь нет. Он мастерски умеет отгораживаться от всего мира.

На нем черная кепка с нашивкой флага Соединенных Штатов по центру; концы его волос слегка завиваются у ушей. Яркий свет ламп отражается в каплях пота, скользящих по загорелой коже. Змеи на его руке завораживают... нет, отвлекают. Майка-борцовка демонстрирует татуировки на спине и груди — пистолеты с черепами.

Каждый раз, когда напрягаются его трицепсы, моё дыхание сбивается. Он смотрит на своё отражение в зеркалах от пола до потолка, контролируя осанку. Вены на шее и предплечьях вздуваются, а верхняя губа приподнимается, обнажая острые клыки. Он тянет невероятный вес, и то, как его задница…

Нет.

Я резко отрываю взгляд, цепляясь хоть за что-то, что отвлечет меня от нарастающего возбуждения. С трудом проглотив воду, я встаю и иду к следующему тренажеру — к тому, с которого не видно О'Коннелла.

Еще одни выходные с телефонами, последние перед выпуском. Осталось продержаться семь дней, и я стану первой женщиной в нашей семье, попавшей в спецназ.

Звонит неизвестный номер.

Странно. Но я всё равно отвечаю, проводя пальцем вправо.

Подношу телефон к уху.

— Алло?

— Вайолет!

Сердце ухает вниз, и смешанная волна горечи и злости ударяет в грудь. Я фыркаю, вспоминая нашу последнюю встречу в аэропорту.

— Пока, Адам.

— Нет, пожалуйста, не бросай трубку! — выпаливает он

— Зачем ты звонишь мне? — шепчу я в динамик, перекрывая грохот железа, тяжелый хэви-метал из колонок и приглушенные разговоры вокруг.

— Я... я звоню, потому что скучаю по тебе и мне так чертовски жаль, — торопливо бормочет он, с ноткой отчаяния в голосе.

От этого мне почти становится жаль его.

Почти.

Прошел почти год, и теперь он по мне скучает? Сейчас? Мы долгие месяцы ничего не слышали друг о друге. Днями и ночами я оплакивала мужчину, с которым думала провести остаток жизни, а ему... просто жаль?

Я прикусываю внутреннюю сторону губы.

— Мне пора.

— Выслушай меня, пожалуйста.

— Нет, — мой голос напряжен.

— Пожалуйста.

Подойдя к пустому тренажеру для приседаний в углу, где на удивление пусто, я задерживаю дыхание. Хотя я молчу, Адам понимает мой сигнал.

Он с облегчением выдыхает.

— Спасибо.

Я не отвечаю.

— Я... я хочу, чтобы ты вернулась. Может быть, у нас получится. Нет, я знаю, что у нас получится.

Я срываю резинку с волос. Длинные пряди рассыпаются по плечам. Почесывая раздраженную кожу головы, я хмуро смотрю на свои кроссовки.

— Почему? Почему сейчас?

— Ну... ты заблокировала мой номер, — парирует он.

Да, заблокировала.

Но если бы Адам действительно хотел со мной поговорить, он бы нашел способ.

— Не слышать твой голос было... — он делает паузу, — невыносимо. Я не могу сосредоточиться на учебе. Оглядываю коридоры кампуса, надеясь наткнуться на твоё плечо. Мне не хватает наших ужинов у тебя дома после работы. Я скучаю по тебе, мой Цветок.

Цветок.

Его ласковое прозвище для меня.

Раньше оно согревало меня изнутри, а сейчас? Производит совершенно противоположный эффект.

— Я лучше буду ждать тебя, чем потеряю совсем.

Я раздраженно чешу затылок.

— Я не могу это обсуждать сейчас. До выпуска всего пару дней.

— Я знал, что ты справишься. Ты такая целеустремленная. Всегда добиваешься того, чего хочешь. Я восхищаюсь этим, Вайолет.

Я откидываю голову назад. Где была эта поддержка, когда она была мне нужна?

— Насколько помню, ты говорил, что я продержусь пару недель максимум.

— Я был идиотом, — усмехается он. Его дыхание отдается статическим шумом у меня в ушах. — Назови мне дату и место церемонии, я прилечу. Последнее, что я слышал, мой отец снова тренирует курс. Может, наконец познакомлю вас, если у него будет время, и мы все сможем наверстать упущенное.

Почему Кейд до сих пор не сказал ему, что он мой инструктор?

— Вряд ли. Все это время я пыталась выкинуть из головы ультиматумы, которые ты и моя мать поставили мне перед отъездом. Вину, которую вы вдвоем взвалили на меня за то, что я делаю то, что чтит память моего отца… И ты думаешь, я просто брошусь в твои объятия после всех тех слов?

Он молчит.

— Нет, это мне жаль, — возвращаю я ему его фальшивое извинение.

— Ладно. Понимаю. Ты всё еще злишься. И имеешь полное право. Но могу я увидеться с тобой? Если не на выпуске, то где-нибудь еще? В другой день?

Он так легко отмахивается. Он что, не слышит меня? У меня нет сил с ним спорить. Раньше, когда мы ругались, мы не останавливались, пока не находили решение, но сейчас? Мне всё равно.

— Нет, Адам. Если для тебя всё не стало официальным после того, что ты сказал мне в аэропорту, то я объявляю это сейчас. Между нами все кончено.

— Проклятье, Вайолет. Не говори так. Пожалуйста. Не бросай меня по телефону. Мы же не в чертовой школе.

Звучит так, будто он отчитывает меня, что лишь подпитывает моё желание прекратить разговор.

Это он бросил меня еще несколько месяцев назад.

Сдерживая слезы злости, я сбрасываю звонок.

Я отказываюсь разбираться с этим сейчас. И слава богу, что я поставила точку. Теперь нам обоим не нужно ломать голову, в каком мы статусе.