Сводные. Влюбись в меня, пчелка! - Арина Алексанова

— Это реликвия, Юлиана. Я их и для тебя сберегу. Будет тебе приданое.

— Лучше квартиру, — хмыкнула я.

— Это ты сама купишь, — подмигнула мама.

Мама достала из большой коробки, обклеенной старыми новогодними открытками, елочные игрушки. Здесь были шишки разных цветов, сосульки, домик с крышей, припорошенной снегом, шары—фонарики, один бок которых был вдавлен внутрь, колокольчики, пирамидки, а также дед Мороз и Снегурочка на металлических прищепках. Они были такими хрупкими, что казалось, одно неловкое движение — и они рассыплются на тысячи блестящих осколков. Я осторожно взяла в руки маленькую красную шишку.

— Помнишь, как мы с тобой каждый год доставали их? — голос мамы стал мягче, в нем проскользнули нотки ностальгии. — Ты всегда любила вот этого дед Мороза с красными щечками, — кивнула она в стороны игрушки.

Я улыбнулась, вспоминая себя маленькой девочкой, которая с замиранием сердца ждала этого момента. Елка казалась тогда огромным, волшебным деревом, а каждая игрушка — маленьким сокровищем.

— А ты всегда говорила, что он приносит удачу, — подхватила я, аккуратно вешая шишку на самую пушистую ветку. — И я верила.

Мама подошла ближе, обняла меня за плечи. От нее пахло корицей и чем—то очень родным, домашним.

— И правильно делала, доченька. Вера — это главное. Она помогает нам справляться со всеми трудностями. А сейчас, я очень хочу, чтобы ты поверила мне.

— Что ты имеешь ввиду?

— Поверь в меня и Андрея. Для меня это очень важно. Мы скоро станем настоящей семьей. Я не хочу, чтобы ты отдалялась.

— ВЫ станете семьей.

— Юлиана, ты тоже часть этого. И Гордей. Вы наши дети. Мы должны любить и заботиться друг о друге.

— Любить? — эхом переспросила я.

Мама смутилась.

— Ну по крайнем мере — уважать.

Я посмотрела на нее, и в этот момент мне захотелось рассказать ей все. Про Гордея, про свои страхи, про эту невыносимую неопределенность. Но слова застряли в горле.

— Перемены — это тяжело, — вздохнула я.

Мама погладила меня по волосам.

— Конечно, милая. Жизнь — она такая. Непредсказуемая. Но знаешь, что самое важное? Не бояться этих перемен. И всегда помнить, что у тебя есть я. И что я всегда буду рядом.

Я прижалась к ней, вдыхая ее запах. В этот момент мне стало немного легче. Может быть, она и не знала всего, но ее слова были именно тем, что мне сейчас было нужно.

— Спасибо, мам.

Мы продолжили наряжать елку. Каждая игрушка, каждый шарик, каждая гирлянда были пропитаны воспоминаниями, смехом и тихой нежностью. И пока мы вешали последнюю звезду на самую верхушку, я вдруг поняла, что, несмотря ни на что, этот Новый год будет особенным. Как минимум, для одного близкого мне человека.

— Твоя свадьба будет самой лучшей на свете! — произнесла я искренне. — Ты заслужила это!

Мама украдкой вытерла крохотную слезинку.

— Заканчивай с елкой. Твоя помощь мне еще понадобится.

— Где?

— На кухне конечно. Кто будет нарезать салаты?

— Мама, ну есть же повар! — простонала я.

— Повар готовит без души. — возразила она. — А мы все сделаем с любовью.

Я покачала головой. В некоторых вопросах с ней лучше не спорить.

Глава 20

Стоя у окна, я пыталась застегнуть застежку на молнии, которая была на спине. Чьи—то пальцы, без слов, молча потянули бегунок вверх, попутно касаясь ребром ладони моего позвоночника.

— Спасибо, мама. Без тебя я бы не справи…

Договорить я не успела. За моей спиной стоял Гордей. Белоснежная рубашка, распахнутая на три пуговицы, оттеняла его темную кожу.

— Что ты делаешь в моей спальне? — зашипела я.

— Помогаю тебе одеться, пчелка. Хотя, признаться честно, раздевать девушек мне нравится гораздо больше.

— Я не сомневаюсь.

— Кто—то не в настроении? — нахмурился Гордей. — У тебя ПМС? Ты поэтому игнорировала меня целые сутки⁇

— Слушай, Гордей, — я сделала шаг назад, чтобы не быть так близко к объекту моей страсти, — давай забудем все, что было. Ты наиграешься и бросишь меня. Я знаю такой типаж. Может, не будем доводить все до разрушительного финала? Это никому не надо. Скоро свадьба. И я хочу, чтобы она прошла без эксцессов.

— Даешь заднюю? По—моему, динамо пока только ты, пчелка! Я вроде не давал повода усомниться в моих намерениях.

— Хорошо. Сделай виноватой меня. Я привыкла. Я заканчиваю все прямо сейчас. Хочу, чтобы новый год начался с чистого листа.

— Что значит с чистого листа? Хочешь еще с кем—нибудь трахнуться? Так сказать, для сравнения? — вскипел Гордей. Его глаза полыхнули ненавистью.

— Если и так, это тебя не касается.

— Да пошла ты!

Парень отпрыгнул от меня, как от ядовитой змеи, и вылетел из комнаты, чертыхаясь и матерясь на каждом шагу.

После его ухода я почувствовала, как мое сердце кольнуло. Мне было стыдно за то, что я так поступила. Но лучше порвать с Гордеем сейчас, чем потом. Мне просто не хватит сил сделать нечто подобное еще раз.

Я осталась одна в тишине, которая казалась слишком громкой после его ухода. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди, а мысли путались, словно в клубке ниток, который я не могла распутать. Гордей… Он всегда был для меня одновременно и спасением, и проклятием. Его страсть, его гнев, его непредсказуемость — все это держало меня на грани, заставляло верить в невозможное и бояться неизбежного.

Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть следы слез, которые, казалось, сами собой собирались на ресницах. Нет, нельзя позволять себе слабость. Не сейчас. Новый год — новый старт. Чистый лист. Я повторяла эти слова про себя, словно мантру, пытаясь убедить себя, что смогу начать все заново, без боли и разочарований.

Вздохнув, я медленно подошла к столу, где лежали разбросанные письма и открытки с пожеланиями на Новый год. Каждое из них — маленькая надежда, маленький свет в темноте. Некоторые из них были от моих родственников, некоторые от друзей. Я, вдруг, поняла, что очнеь скучаю. Я взяла один конверт, осторожно разорвала его и прочитала строчки, написанные почерком моей лучшей подруги Маши.

«Ты сильнее, чем думаешь», — шептали буквы, и я поверила. Не потому, что кто—то сказал, а потому, что сама