Сладкая парочка – бандит и доярочка - Хельга Дюран

к себе и поцеловал. Его пальцы скользнули под мой халат, провели по спине, ладони огладили ягодицы. Я рвано застонала ему в губы, чувствуя, как меня снова охватывает возбуждение.

Моя ладонь накрыла его пах поверх полотенца. Пальцы сжали ткань. Я начала медленно поглаживать бугор, чувствуя, как стремительно и жадно отзывается его плоть.

Грудь заныла, как и низ живота. Хотелось слиться с ним воедино прямо сейчас. Впиться пальцами в каменные плечи, двигаться быстро, горячо, тесно. Хотелось ощутить эти губы снова на своей груди.

От Гриши пахло моим гелем для душа и мускусом, который перебивал тонкий цветочный аромат. Прощай крыша, халат и полотенце.

Гриша распластал меня на кровати, прижав своим весом, поцеловал в шею, заскользил обжигающим языком вниз. Я вскрикнула, когда его губы накрыли мою грудь.

Я выгнулась дугой, обвила его бёдра ногами, выпрашивая уже проникновения, как вдруг Гриша резко перевернулся на спину, а я оказалась сидящей верхом на нём.

– Хотела поверховодить, сладкая? – с усмешкой проговорил он, хотя его лицо оставалось совершенно серьёзным. – Давай! Трахни меня! – Я испуганно метнулось в сторону, порываясь с него слезть, но Гриша ухватил меня за бёдра, лишь сильнее прижав меня влажной промежностью к своему члену. – Смелее, Тося!

Задели его мои слова и тон? Конечно, задели.

Я смотрела на разгорячённого, возбуждённого мужика под собой, и понимала, что роковуха из меня никакая. Но деваться было уже некуда. Гриша ждал, продолжая удерживать меня, как в стальных тисках, и я ощущала, как нетерпеливо дёргается подо мной его окаменевшее естество.

Я чувствовала, как теку, как горит всё тело.

Мои руки, упёршиеся в его тяжело вздымавшуюся грудь, ожили. Я позволила себе провести ладонями от шеи до живота Гриши, наслаждаясь твёрдостью мышц. Отбросив волосы назад, прильнула губами к его шее, лизнула языком выступающие ключицы.

Большие, горячие ладони накрыли мою грудь, сжали.

Скользнув бёдрами по его паху, я выпрямилась, приподнялась, впуская его в себя.

Внутри всё переворачивается, лоно уже привычно растягивается под размер Гриши.

Он меня не торопил, не пытался перехватить инициативу. Позволил двигаться так, как мне хочется, в моём собственном ритме.

Каждое движение находило какой-то дикий, почти животный отклик во всём теле. Я даже не подозревала, что можно получать такое удовольствие от процесса, испытывая первобытное наслаждение.

Лишь в конце Гриша немного помог мне. Облизнув пальцы, массировал ими клитор, заставляя меня заходиться стонами.

Оргазм был сильнее взрыва. Он накрыл с головой, расщепил меня на атомы.

Я упала на Грудь Гриши без сил. Очнулась, лёжа на боку, слабо подрагивая от затихающих сокращений.

Гриша обнимал меня со спины, целовал в плечо.

Последнее, что я помнила, как он укрывает меня одеялом и щёлкает выключателем. Матрас рядом прогибается под его весом.

Он рядом. Он со мной.

21. Тося

Утро было не просто добрым. Оно было соткано из света, воздуха и какого-то невероятного, хрустального звона, который звучал у меня внутри. Первое, что я почувствовала вместо привычной ломоты в костях, – сладкую сытость и тепло большого, сильного тела рядом.

Тяжёлая, мускулистая рука лежала у меня на талии, а ровное, глубокое дыхание Гриши щекотало волосы на затылке. Я лежала, не шевелясь, боясь спугнуть это чудо.

Он отвёз меня на работу, и я теперь могла с чистой совестью смотреть в глаза другим дояркам.

Да, Гриша секс-машина и бог женского оргазма. Вчера он полностью подтвердил моё необдуманное хвастовство перед девчатами.

Он вышел, чтобы открыть мне дверь, и его быстрый, влажный поцелуй в губы на прощание был таким естественным, будто так и было всегда. За нами уже никто не подглядывал – надоело, но этот поцелуй оттого был ещё слаще. Я шла по двору фермы, и земля под ногами казалась мягче, а небо голубее.

В доильном цеху меня ждал ещё один приятный сюрприз. Вместо лязганья вёдер и недовольных возгласов других доярок – мощный, ровный гул. Гул молокопровода.

Я застыла на пороге коровника, не веря своим ушам и глазам. Чистые, блестящие стальные трубы были собраны, и по ним, как по артериям, пульсировало, бежало в общую цистерну белое, драгоценное золото. Не было ни вёдер, ни сгорбленных спин, ни стонов усталости.

На лицах моих подруг был не просто восторг. Было счастье, граничащее со священным трепетом.

Галка первая увидела меня. Её лицо, обычно вечно недовольное, расплылось в широкой, почти детской улыбке.

– Тось! Ты это видишь? – она закричала, перекрывая гул аппаратуры. – Не знаю, что там твой Гришка вчера сделал с этими алкашами, но оно работает! Они починили!

К нам начали подтягиваться другие доярки, чтобы погреть уши. Всё, как всегда.

– Да понятно, что он с ними делал, – громко и чётко сказала Ленка. – У Илюхи слесаря на морде всё написано.

– Передай ему, Тосенька, низкий наш поклон, – театрально поклонилась Галка. – Я сразу сказала: мужик хороший твой Григорий. Держись за него зубами!

Что-то я такого не припомню, наоборот же, отговаривали в один голос, предостережениями своими сыпали. Но да ладно…

– Не только у него хрен большой, но и сердце доброе, – подмигнула Валька, и все захихикали.

Я стояла, краснея, как маков цвет, и чувствовала, как по мне разливается тёплая, счастливая гордость. Это он сделал. Мой мужчина. Не ради славы, не ради благодарности. Ради меня. Просто заступился. Опять.

В этот момент я поняла, что значит – быть за кем-то, как за каменной стеной. И эта стена была не холодной и бездушной. Она была тёплой, живой, и звали её Гриша. И гул молокопровода был самой прекрасной музыкой, потому что это была музыка моего счастья.

После смены мы вышли подышать воздухом на улицу и ещё раз перемыть кости слесарям. По двору фермы прошелестел встревоженный шёпот, и все взгляды разом устремились к полицейскому "УАЗику", подъехавшему к воротам.

Кирилл? Сердце сорвалось с места и пустилось в галоп. Неосознанно я выискивала на дороге свою машину, на которой меня должен был забрать Гриша, но его ещё не было.

Из машины вышел мужчина в свежевыглаженной форме. Не Кирилл. Молодой, подтянутый, с невозмутимым, профессиональным лицом. Он обвёл взглядом собравшихся доярок, и его глаза, холодные и оценивающие, на мгновение задержались на мне. Внутри всё сжалось в ледяной комок.

– Здравствуйте. Старший лейтенант Орлов, – представился он чётко, без лишних эмоций. – Ваш новый участковый.

Все притихли, даже воздух застыл.

– А… Марков? – крикнул кто-то из толпы.

– Временно отстранён от должности. Идёт служебная проверка, – отчеканил он, и его слова прозвучали как приговор. – Теперь этот участок мой. Так что, что