Соседка снизу. Подарок на новый год - Настасья Райс

было. Как будто эти его слова за завтраком — лишь часть новогоднего сценария. Мир не похож на мужчину, который стал бы впускать чужого человека в святая святых — в мир своей дочери — ради нескольких совместных ночей, пусть даже самых жарких. В нем нет ни капли легкомыслия. И в этом вся проблема.

И самое ужасное — мне не хочется прекращать. Это не любовь с первого взгляда, не безумная влюбленность. Это что-то глубже и страшнее. Огромная, тягучая симпатия, которая цепляется за каждую его улыбку, за каждую морщинку у глаз, когда он смеётся. И желание… просто быть ближе. Чувствовать его тепло. Слышать его голос. Даже если это обернётся болью.

Бросаю губку в раковину и, словно сама себе не принадлежу, выхожу из кухни. Ноги сами несут меня к его кабинету. В руке — листок, испещренный детскими каракулями Мии и моим аккуратным почерком. Хочу дать ему почитать список. Пусть это будет повод. Просто повод увидеть его, услышать, что он скажет. Я не стала писать много — не праздничный банкет, а просто ужин для троих, который пахнет домом, а не рестораном. Пара салатов, горячее, закуски.

Но, вдруг он занят. Лезть со своими списками в его рабочую крепость, навязываться — желания нет совсем. Я замираю у двери, прислушиваюсь, затаив дыхание. Тишина. Ни приглушенных ругательств, ни делового тона. Может, закончил уже разговор? А может, просто думает, уставившись в экран, погруженный в московские согласования.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Собираюсь с силами, сжимаю в потной ладони листок и тихонько стучусь. Два коротких, робких стука, которые в тишине коридора звучат как выстрелы.

— Заходи, — слышу его голос из-за двери. Низкий, ровный, безразличный.

Я заглядываю в кабинет, чуть приоткрыв дверь. Мир сидит за массивным столом, освещенный холодным светом настольной лампы. На его лице сосредоточенная, каменная маска делового человека. Но он поднимает голову, и, увидев меня в проеме, выражение лица смягчается. Он почти незаметно выдыхает, закрывает крышку ноутбука одним плавным движением и поднимается на ноги.

— Я… набросала список продуктов, — произношу я тихо, слова цепляются друг за друга. Показываю ему листок, будто белый флаг.

Мир не смотрит на список, он смотрит на меня. Идет вокруг стола, его шаги бесшумны по темному ковру.

— Это хорошо, — произносит он спокойно, одобрительно, но в его тоне есть что-то еще.

И прежде чем я успеваю сообразить, Мир берет мои руки и мягко, но неуклонно тянет чуть на себя. Сам в это же время присаживается на край стола, разворачиваясь ко мне. И вот я оказываюсь в ловушке, в самом эпицентре его внимания, зажатая между его ног.

Мир окольцовывает мою талию руками, притягивая еще ближе, пока я не упираюсь в него. Его взгляд поднимается снизу вверх, изучающий, интенсивный.

— Давай посмотрим, что у нас тут, — говорит он, но его пальцы не берут список. Они слегка впиваются в бока сквозь тонкую ткань свитера, удерживая меня на месте.

— Мир… — начинаю я, но он мягко прерывает.

— Ш-ш-ш. Сначала по делу, — он, наконец, берет листок, скользнув пальцами по моим, и бегло просматривает его. Уголки его губ подрагивают. — «Сельдь под шубой» классика. Одобряю. И… что это? «Папины волшебные котлеты»?

— Это Мия вписала, — смущенно объясняю я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Говорит, ты такие делаешь.

— Значит, будет и волшебство. — Мирослав тихо смеется. — Отлично. — Он откладывает список в сторону, и его руки снова возвращаются на мою талию, но теперь уже не просто держат, а гладят, совершая медленные, круговые движения большими пальцами. — А теперь скажи мне правду, Настенька. Ты пришла только из-за списка?

В его глазах пляшут отблески утреннего света и что-то темное, глубокое, что заставляет сердце биться в горле. Воздух между нами становится сладким. Я чувствую, как под его ладонями дрожит мое собственное тело, предательски выдавая то, что я пытаюсь скрыть.

— Мирослав… — произношу я тихо, борясь с диким, первобытным желанием не просто поцеловать его, а впиться в его губы, стереть это расстояние, которое вдруг стало невыносимым.

Мир не торопит, он просто смотрит, изучает. Его взгляд скользит по моим вспыхнувшим краской щекам, по дрогнувшим ресницам, по губам, которые я непроизвольно облизываю. Большие пальцы замирают, а потом впиваются в кожу чуть сильнее, будто хотят прочувствовать каждый сантиметр.

Но внезапно резкая, пронзительная трель дверного звонка разрывает напряженную тишину. Звук оглушительно громкий, наглый, врывающийся в наш хрупкий, только что возникший мирок.

Мирослав громко, сдавленно выдыхает, и в этом вздохе целая вселенная досады, раздражения и смирения. Его пальцы на моей талии снова на мгновение сжимаются так, что больно, а потом отпускают.

— Продолжим разговор попозже.

И в следующую секунду, прежде чем я успеваю опомниться, Мир наклоняется. Его губы касаются моих. Поцелуй быстрый, обжигающий, это влажная точка соприкосновения, которая оставляет на губах вкус его кофе, его нетерпения и этой внезапно оборванной близости.

— Бабушка-а-а, — звонкий, радостный вопль Мии из-за закрытой двери детской врывается в тишину коридора.

— Пора познакомиться с моей мамой, — произносит Мир, и в его голосе звучит странная смесь: легкая, игривая усмешка на поверхности, а под ней глубокий, бархатный тон неизбежности. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли смущения или паники. Только спокойная, почти хищная уверенность человека, который только что поставил на кон всё и не собирается отступать.

Мирослав проводит пальцем по моей щеке, быстро, почти нежно.

— Не бойся. — Произносит он тихо, а, потом оттолкнувшись от стола, идет открывать дверь, его плечи расправлены, осанка безупречна. Командир, выходящий навстречу союзникам, чтобы представить нового члена своего странного, маленького экипажа.

А я остаюсь стоять, со спиной, полной мурашек от его слов и этого стремительного касания. «Пора познакомиться с моей мамой», фраза звучит так просто, так по-семейному, так… окончательно. В ней нет вопроса «хочешь?», есть констатация факта. Я уже вписана в его сценарий и теперь мне предстоит выйти на сцену, чтобы встретить женщину, которая дала жизнь человеку, только что перевернувшему мою жизнь. Страх ледяной слипся где-то под ребрами с диким, иррациональным возбуждением. Игра пошла по-крупному, и обратного билета, кажется, не предусмотрено.

16 глава

Выхожу из кабинета, и где-то в уголках рта предательски дергаются мускулы, вытягиваясь в идиотскую, совершенно неконтролируемую улыбку. Сам не понимаю, с чего. Наверное, с того, что все пошло не по плану, а оказалось в тысячу раз лучше. Настя, услышав слово «мама», встала как вкопанная, вся ее расслабленная, только что оттаявшая