Костя - Джинджер Талбот

В голове зарождается идея. Я достаточно хорошо знаю Костю, чтобы у этой затеи был шанс на успех. Меня ждет океан боли, но, возможно, я получу то, чего хочу. И после всего, что натворила, после всех страданий и потерь, которые я навлекла с тех пор, как осмелилась отклонить предложение руки и сердца мужчины из Братвы, я заслуживаю всего, что со мной произойдет.

Часть меня хочет рассказать Косте, как дорого я поплатилась за ту историю с Братвой, ведь это причинило бы боль и ему. Но еще не время. Сейчас необходимо думать и действовать стратегически.

— Неужели я совсем ничего не могу сделать для Раисы? — тихо спрашиваю я. — Я на все согласна, буду сотрудничать, сделаю все, о чем ты попросишь, только отпусти ее.

— Я не буду объяснять снова. С каких пор у тебя проблемы со слухом? — он сердито смотрит на меня и вылетает из комнаты. У меня все еще есть власть над ним. Костя должен быть здесь, следить за мной, но чувство вины гонит его прочь.

Стилист указывает на вешалку с платьями.

— Надень что-нибудь. Выбери платье, которое подчеркнет твои сиськи. Хотя погоди, тут же все такие, — усмехается она.

Мысленно добавляю ее в список людей, которых с радостью прикончу, и снимаю с вешалки короткое розовое платье, едва прикрывающее промежность, декольте которого доходит до пупка.

— Иди сюда. Пора приукрасить тебя для покупателей, — насмехается она.

— Как ты можешь радоваться, что помогаешь отправлять женщин на изнасилования и пытки? — требую я.

— Потому что я не одна из вас, и мне очень хорошо платят.

Ладно. Пора привести план в действие. Сыграем в долгую. Подхожу к ней практически вплотную и окидываю взглядом с головы до ног.

Она отступает на шаг.

— На что ты, блядь, уставилась? — спрашивает она, теперь уже немного неуверенно.

— На использованный кусок мусора.

Она напрягается и пытается выпрямиться. Я на добрых три дюйма выше, у меня очень подтянутое, мускулистое тело и вид «лучше не связывайся со мной», который невозможно подделать. В драке я могла бы вырвать ей язык и скормить его ей же.

— Усаживай свою задницу в кресло, не то расскажу Косте, что ты хамишь.

— Расскажу Косте, — передразниваю я. — Что ж, в таком случае у тебя должно быть что-то стоящее, — отвожу кулак и бью ее, ломая нос. Рука горит и пульсирует от боли, но оно того стоит.

Прежде чем она успевает закричать, наношу удар снова, на этот раз в живот. Она сгибается пополам, задыхаясь.

— Костя! Александр! Помогите мне! — хрипит она, сплевывая кровь.

С грохотом опрокидываю столик, стоящий рядом с парикмахерским креслом. Вбегают Костя и тот блондин.

Костя хватает меня за волосы и оттаскивает.

— Убирайся, — рявкает он блондину, которым, должно быть, является Александр. Тот бросает на меня убийственный взгляд и помогает пошатывающейся женщине выйти из комнаты.

Костя смотрит на меня, на его лице написано отчаяние.

— Аня, зачем? — спрашивает он, его голос хриплый, почти нежный. — Неужели ты не понимаешь, что мне теперь придется с тобой сделать?

Мы снова в ее комнате. Она болтается на цепи, свисающей с потолка, кончиками пальцев едва касаясь пола. Волосы падают ей на лицо, по щекам текут слезы, но в глазах по-прежнему пылает вызов.

Сжимаю рукоять плетеного кожаного хлыста так сильно, что рука немеет. Красные полосы пересекают ее пышную грудь, плоский живот. А платье, превратившееся в лохмотья, валяется на полу.

Она самая сильная женщина, которую я встречал, и прямо сейчас я безумно хочу, чтобы это было не так.

— Зачем ты меня испытываешь? — кричу я. — Как думаешь, что произойдет, если я отправлю тебя на аукцион, когда ты ведешь себя как маленькое избалованное отродье?

— Я ненавижу тебя! — орет она, охрипнув от криков, которые вырываю из ее горла. — Знаешь почему?

— Мне плевать. Извинись! Умоляй меня о прощении!

Снова заношу хлыст, и она бьется в цепях, судорожно дрыгая ногами.

— Я ненавижу тебя, потому что ты обманул меня! — слезы текут по ее щекам. — Я думала, ты настоящий мужчина, Костя. Думала, ты самый сильный мужчина, которого я когда-либо знала! Но на самом деле ты трусливая маленькая сучка! Стоит Егору щелкнуть пальцами, и ты уже пританцовываешь перед ним, как шлюшка!

Замахиваюсь, стегая хлыстом по груди, и она визжит так громко, что звук эхом отражается от стен.

Слезы боли катятся по ее щекам. Она тяжело дышит, смотря мне прямо в глаза.

— Я влюбилась в тебя, Костя. Ты был единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. Но ты ведь совсем не мужчина, не так ли?

Ее слова не должны иметь надо мной никакой власти, но каждое слово — кинжал прямо в сердце. Она любила меня. И, думаю, что я любил ее. Возможно, до сих пор люблю. Я должен был бороться за нее.

Теперь единственный способ хоть как-то уберечь ее — это должным образом обучить, потому что, если она будет вести себя на аукционе подобным образом, мы оба трупы.

— Извинись! — замахиваюсь и бью со всей силы. Хлыст со свистом рассекает воздух, рисуя алую полосу на животе. Ее крик — смесь ярости и боли.

— Я ненавижу тебя, Костя!

— Хорошо! Так и должно быть, потому что я сломаю тебя и продам, блядь, как кусок мяса! Извинись! — снова взмахиваю хлыстом. Все ее тело сотрясается в конвульсиях.

Я больше так не могу. Чувствую, как силы стремительно покидают мое тело. Руки дрожат. Что это, блядь, за чертовщина?

— Ты слабак! — орет она во всю глотку. — Ты боишься отчима! Даже не можешь заступиться за собственную мать!

Подкрадываюсь к ней сзади и трижды полосую по спине, оставляя пылающие багровые отметины. Ее тело неистово дергается, и каждый раз она вскрикивает. Сколько еще она сможет продержаться? Неужели заставит меня забить ее до смерти?

Обхожу вокруг, оказываясь перед ней, и придвигаюсь вплотную к ее лицу.

— Извинись!

Аня висит, задыхаясь, и сердито смотрит на меня опухшими от слез глазами.

— Отчим обращается с твоей матерью как с дерьмом, ты знаешь об этом? И ты просто позволяешь ему! Он избивает ее за закрытыми дверями, всем давно это известно, ты, киска!

Отшатываюсь. Знаю, что она лжет, просто чтобы добраться до меня. Отчим суров и строг, как любой мужчина Братвы старой закалки, но он никогда бы не поднял руку на маму.

Она бы сказала мне, если бы он действительно подвергал ее физическому насилию.

Не так ли?

Будь проклята Аня