Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Когда на следующее утро я осторожно проскользнула в зал трактира, разбуженная задолго до рассвета звоном кастрюль и громкими голосами, никто не обернулся, чтобы уставиться на меня. Либо вчерашние гости уже уехали, либо за прошедшие часы утратили интерес к моему неожиданному появлению.

В любом случае, жаловаться мне было не на что. Я и без того чувствовала себя достаточно уязвимой, мои ножи были спрятаны и до них было трудно добраться под пальто, которое я вытащила из сумок Дурлейна.

Самого принца нигде не было видно в задымлённой, тускло освещённой комнате. Единственным знакомым лицом была Хедда; заметив меня, она тут же указала жестом на стол в углу в безмолвном приказе чувствовалась такая решимость, что это напомнило мне дрессировщика собак Аранка. Я не была собакой, но лучших идей у меня тоже не имелось; поэтому я тихо прокралась к указанному столу и постаралась не выглядеть как девушка, которая прямо сейчас должна была бы стоять на эшафоте.

Я невольно потёрла горло при этой мысли.

Никакой петли. Только кожаный шнурок с маленьким стеклянным флаконом на нём. Стоило мне задержаться на этой мысли, как я снова чувствовала на пальцах тёплую, липкую, вызывающую тошноту кровь.

Деревянная миска с грохотом опустилась на стол, и воспоминания разлетелись. Хедда появилась рядом со мной; её широкая фигура нависала надо мной так, что это казалось странно утешительным.

— Хорошо спала?

Большинство людей, которых я знала, нашли бы в ответ что-нибудь остроумное, какую-нибудь маленькую шутку, чтобы разрядить обстановку. С остроумием у меня было плохо. А с разрядкой обстановки — ещё хуже.

— Спала нормально, — сказала я.

— Хорошо.

Хедда кивнула на миску и, наклонившись, небрежно потянула мои рукава ниже, закрывая запястья — безмолвное предупреждение, каким бы материнским ни казался этот жест.

— Давай, ешь свой завтрак. Анселет будет здесь через минуту.

Она унеслась прочь, прежде чем я успела спросить, куда подевался мой спутник в дороге, по пути отмахнувшись от покрытого мехами торговца в ответ на какую-то его просьбу. Люди вокруг неё разразились громким смехом, и всё же никто не смотрел на меня.

Я сунула ложку овсянки в рот и постаралась не растаять прямо на месте.

Еда была горячей и кремовой, подслащённой мёдом и сушёными ягодами можжевельника, и сразу стало неважно, что всего несколько часов назад я уже проглотила трапезу, достойную королей. Голод, как и холод, за последние две недели словно поселился в самом костном мозге. Я ела и ела и ела, не замечая мира вокруг, пока моя миска не опустела, а живот не стал распирать… и именно тогда Дурлейн Аверре опустился на стул напротив меня, руки в перчатках, рога открыты, чёрное пальто искрится росой.

На его лице снова было то тревожно дружелюбное выражение. Ямочка на щеках, искорка доброго веселья в глазах — выражение, принадлежащее его заимствованному имени, а не собственному.

Многоликий принц.

Возможно, я лишь начинаю царапать поверхность этого прозвища, и от этой мысли комок овсянки в моём желудке превратился в камень.

— Нам стоит быть готовыми к отъезду, — сообщил мне Дурлейн без всякого приветствия, откинувшись на спинку стула и закинув одну длинную ногу на другую.

Нам — безо всякого вопроса. Моя собственная готовность считалась само собой разумеющейся, и даже его бодрый голос Анселета не мог скрыть прямого требования.

— Я нашёл тебе ещё немного чистой одежды и поговорил по-хорошему с ребятами, которые видели, как ты пришла сюда прошлой ночью. Я почти уверен, что болтать они не станут.

Я сглотнула.

— Если ты имеешь в виду, что угрожал им…

Его бровь взлетела вверх, и даже этот жест выглядел слишком энергичным для человека, который насмешливо смотрел на меня через стол во время нашего полуночного ужина.

— Я не угрожаю своим друзьям.

— Друзьям?

— По крайней мере, они так думают.

В его улыбке мелькнуло что-то похожее на лезвие ножа, и на самое короткое мгновение он снова показался мне совершенно знакомым.

— Если возражаешь против моих методов, ты, разумеется, можешь прибегнуть к своим. Мне не терпится увидеть, как наша хозяйка воспримет новость о том, что ты разделываешь её гостей.

Я вздрогнула.

Не стоило. Не стала бы, если бы хоть на полминуты подумала… но подразумеваемое обвинение резануло слишком глубоко, подняв воспоминания.

Дурлейн наклонил голову, прежде чем я успела оправиться; его взгляд был острым, как кинжал.

— Ах. Снова казни ведьм?

— Знаешь, что действительно улучшило бы наши разговоры? — хрипло сказала я, проклиная собственные бессознательные рефлексы и опасные тайны, которые они могли выдать. — Если бы ты потерял ещё один глаз.

Его ямчатая улыбка Анселета застыла.

— Или, в качестве альтернативы, если бы ты потеряла язык.

Мне не следовало огрызаться.

Я никогда не огрызалась, и он был худшим возможным противником, с которого можно было начать, тем самым человеком, чья помощь была мне нужна, чтобы вернуть Ларка в мои объятия. Но он был тем ублюдком, который отравил Полу. Тем жестоким принцем, который однажды станет ещё одним королём, охотящимся на ведьм. Снять эту улыбку с его лица, пусть даже на одно мгновение оказалось слишком, слишком приятно… и что бы я ни сказала и ни сделала, гнилой ублюдок всё равно нуждался во мне, разве нет?

— Я думала, ты хотел, чтобы я говорила? — прошипела я в ответ резким шёпотом; безрассудная глупость этих слов была столь же восхитительна, как и напряжение на его лице. — Прошлой ночью ты, кажется, настаивал, чтобы я открыла рот. Дай знать, если мне следует считать этот приказ отменённым.

— Я не припоминаю, чтобы отдавал какие-либо приказы.

Его голос оставался мягким, пронизанным той тревожной нотой сочувствия Анселета. Тихая ярость, вспыхнувшая в его глазах, рассказывала совсем другую историю.

— Я лишь предложил тебе перестать вести себя как упрямый ребёнок. Похоже, ты игнорируешь этот совет с поистине впечатляющим размахом.

— И что тогда? — мои руки напряглись. Уруз тяжело и обнадёживающе лежал у моего бедра, на расстоянии одного движения от пальцев. — Ты собираешься изменить свой подход, как обещал?

Я ожидала какого-нибудь резкого ответа или, возможно, вспышки обжигающего огня, которой я вполне заслуживала… но на одно неподвижное мгновение Дурлейн лишь смотрел на меня.

Это был тот самый взгляд, которым он смотрел на меня в кладовой Свейнс-Крик. Отчасти раздражение, отчасти пустое недоверие, и самое тревожное — узкоглазый интерес, пригвождающий меня на месте, словно жука, которого собираются изучить и вскрыть. За его спиной гомон не прекращался. Голоса, смех, глухие удары и звон посуды… словно огнерождённый принц и беглая ведьма вовсе не сидели в самом