Развод. Когда ты потерял меня - Пеллегрино

— И за Кирилла! За то, что ты, ублюдок, втянул в свою грязь невинного ребёнка!

Она толкает меня в грудь, ее глаза мечут молнии, дыхание тяжёлое, щёки пылают. Но в её глазах не только ненависть. В них я вижу огонь. Тот самый огонь, который я когда-то полюбил, который она давно скрывала под маской усталости. Это была сильная, живая, яростная женщина. Моя женщина.

Вина, стыд, осознание, что Вика — пустышка и лгунья, и дикое, неконтролируемое желание Лены — всё смешалось в один гремучий коктейль. Она была здесь. Живая. Она боролась. За ребёнка. За себя.

Я делаю шаг, стирая кровь с губы. Хватаю ее лицо в ладони, останавливая ее гневные слова. Я чувствую жар ее кожи, ее тяжёлое, сбившееся дыхание.

— Ты моя. Моя, Лен! — хриплю я, не давая ей опомниться. — Ты не уйдёшь!

И в следующую секунду я впиваюсь в ее губы в жадном, отчаянном, собственническом поцелуе. Мне нужно было заглушить в себе все: ее боль, свой стыд, свое предательство. Мне нужно было ее получить. Вернуть. Иначе я просто не выживу.

Глава 15

Лена

Его губы. Раньше они были моим единственным причалом, моим домом, в котором я пряталась от всех бурь мира. В моменты слабости я верила, что этот мужчина — моя крепость. Сейчас они ощущались как нечто инородное, склизкое и глубоко враждебное.

В первую секунду я просто оцепенела. Ступор был настолько глубоким, что легкие отказались делать вдох. Сознание будто раскололось: одна часть меня кричала от первобытного ужаса, а другая — холодная, отстраненная — фиксировала детали с пугающей четкостью. Резкий запах дорогого вина из его рта, тяжесть его тела, подавляющая мою волю, и этот приторный, удушающий шлейф духов Вики, который буквально въелся в его поры. Он пах ею. Он пах предательством.

Это не было примирением. Это был акт насильственного присвоения. Дима целовал меня так, будто пытался этим поцелуем задушить саму правду. Стереть Вику, стереть свою подлость, вытравить из памяти сегодняшний позор и превратить всё произошедшее в нелепый кошмар, который можно просто «переспать» и забыть к утру.

Отвращение поднялось из самых глубин, горячее и едкое, как соляная кислота. Меня едва не вывернуло прямо на него. Я собрала всю свою ярость, всю ту выжженную боль, что копилась месяцами, и рванула назад. Мои ладони уперлись в его широкую, липкую от пота грудь, и я оттолкнула его с такой силой, на которую, как мне казалось, я не была способна физически. Он пошатнулся, зацепив краем бедра угол комода.

— Пусти! — мой голос сорвался на хриплый, надсадный крик.

Как только Дима на секунду ослабил хватку, моя правая рука, ведомая чистым, первобытным инстинктом, взметнулась в воздух. Хлесткий, звонкий удар разорвал тишину комнаты. Моя ладонь горела так, будто я коснулась раскаленного железа, а его голова дернулась в сторону. На гладко выбритой щеке моментально проступил багровый след.

— Не смей… никогда не смей меня трогать своими грязными руками! — я отступила к стене, хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало. — Ты что, совсем рассудок потерял? Я только что выставила из спальни сестру, которая скакала на тебе в моем халате, и теперь ты лезешь ко мне с поцелуями⁈ Ты вызываешь у меня тошноту, Заславский! Ты хуже любого животного! Тебе вообще знакомо слово «брезгливость»?

Дима стоял, тяжело дыша, его грудная клетка ходила ходуном под тонкой тканью рубашки. В его глазах, обычно таких расчетливых и спокойных, полыхал безумный коктейль из животного вожделения, ярости и какой-то нелепой, почти детской обиды. Он выглядел как человек, который окончательно запутался в лабиринте собственной лжи и теперь пытается пробить стены головой.

— А что мне делать, Лен⁈ — вдруг взревел он, и звук его голоса заставил стекла в рамах мелко задрожать. — Ты врываешься сюда как фурия! Ты крушишь всё на своем пути, ты бьешь женщину, которую я… — он запнулся, захлебнувшись словами, не в силах выговорить это вслух, — которую я выбрал! Ты ведешь себя так, будто ты святая мученица! Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Ты думаешь, я не чувствую этот ток между нами?

— Это не огонь, Дима! Это пепелище! — я кричала так, что в горле стало металлически-солоно, словно там разорвался сосуд. — Я приехала за ребенком своей сестры, потому что она — бездушная тварь! Вы стоите друг друга! О каком будущем ты мечтал с этой змеей, которая бросает трехлетнего сына в пустом детском саду ради того, чтобы прийти к тебе и примерять мои вещи⁈ Как ты можешь называть её матерью⁈ Как ты вообще можешь на неё смотреть после этого⁈

— Да заткнись ты! Заткнись! — Дима сгреб со столика пустой бокал и с силой швырнул его в стену рядом со мной. Стекло разлетелось мириадами сверкающих, острых брызг. — Не тебе меня судить! Ты хочешь правды? Ты хочешь поговорить о том, кто здесь на самом деле главный предатель⁈ Ты думала, я ничего не знаю? Думала, я слепой дурак, который будет вечно спонсировать твои похождения⁈

Он сорвался с места, бросился к рабочему столу и буквально вырвал из зарядки ноутбук. Его пальцы лихорадочно, с какой-то маниакальной, пугающей скоростью застучали по клавишам.

— Ты строишь из себя жертву! Кричишь о Соне! — он развернул экран ко мне, и его лицо исказилось в злой, торжествующей маске. — Смотри, Лена! Смотри на свою хваленую «чистоту», сука! Смотри, чем ты занималась, пока я впахивал как проклятый на наше будущее!

Я невольно подалась вперед, прикованная к экрану каким-то болезненным магнетизмом. Мои глаза расширились. На мониторе замелькали зернистые, сероватые кадры с камер внутреннего наблюдения.

Сначала — наша детская. Та самая комната с нежно-голубыми обоями, которую мы выбирали вместе целую неделю. В полумраке виден силуэт женщины. Спина, рост, осанка, цвет волос — всё было моё. Она наклоняется над кроваткой спящей Сони. Движения четкие, холодные, лишенные материнской нежности. Она что-то подсыпает из маленького пузырька в бутылочку со смесью, встряхивает её и дает ребенку. Малышка выпивает и затихает в тяжелом, неестественном сне. Женщина уходит, даже не поправив одеяло, просто гасит свет.

— Это ты говорила, что зашиваешься от усталости⁈ — голос Димы гремел прямо у моего уха, обжигая злобой. — Ты травила собственного ребенка снотворным, чтобы свалить из дома к своему хахалю⁈ Какого хрена ты оставляла её одну в пустой квартире⁈ А если бы она не проснулась, мразь⁈

Картинка сменилась. Холл какой-то дорогой, пафосной гостиницы. Женщина, одетая в мой