Я тебя чувствую - Валентина Торкья

Я пытаюсь бунтовать.

– Пожалуйста, только не «Тайны Коко», это же детский мультфильм! И потом, что ты хочешь этим проверить? Моя болезнь связана только с физическими ощущениями. Ни с обонятельными, ни со вкусовыми и уж точно не с эмоциональными.

Мне начинает казаться, что Аврора меня клеит. Может, она хочет предложить классический поход в кино, но не решается?

– Пойдем в «Антей», в Ситилайф. Я угощаю.

Аврора фыркает и называет меня хвастливым мачо.

– Мы должны выяснить, как твой организм будет реагировать, когда ты вместе со мной будешь смотреть слезоточивый фильм. И не надо капризничать. Фильм я все равно уже выбрала.

Она кладет ноги на стол и велит мне сделать то же самое, заставив предварительно снять обувь. Когда на экране появляется диснеевский замок, Аврора снова начинает меня щипать.

– Мне нравится, что именно я оказалась твоим криптонитом. Неприметная простушка с последней парты, которая носит «бабушкину одежду». Да-да, я знаю, как вы меня называете. – Аврора театрально вздыхает и добавляет: – Вообще-то это называется винтаж. Вы с Винчи иногда бываете такими провинциалами…

Я хочу ответить, чтобы она и не мечтала стать моим криптонитом, и что «винтаж» – это просто хипстерское название для старых вещей. Но Аврора зажимает мне рот рукой и приказывает помолчать, потому что из ее ноутбука полилась музыка из «Тайн Коко». Мультфильм начался.

* * *

Мы сидим полтора часа, не сводя глаз с экрана. Фильм почти закончился.

Мексиканский мальчик Мигель берет гитару и играет для своей очень старой бабушки. Кстати, Коко – это имя не главного героя, а бабушки. Бред, да? Она весь фильм вообще ничего не делает. Появляется только на десять минут.

Аврора сидит рядом, и ее широко открытые глаза медленно наполняются слезами. С чего тут плакать? Не мультфильм, а какой-то балет мексиканских скелетов. И музыка для детей. Все для детей. Но потом Аврора, всхлипывая, берет меня за руку, сжимая мои пальцы. И тут все меняется.

У меня возникает какое-то странное ощущение. Я даже не сразу его замечаю. Горло сжимается, будто я проглотил клубок пряжи. Я пытаюсь пару раз сглотнуть, но клубок не уменьшается. Наоборот, становится все больше и больше, а я все пялюсь в экран на маленького мальчика, который поет своей бабушке, и на бабушку, которая впервые за весь фильм улыбается и поет вместе с ним.

Клубок в моем горле, достигший размера арбуза, внезапно трескается.

И я плачу. Как ребенок.

Это ужасно. И прекрасно.

Аврора тычет в меня пальцем и улыбается. Я не знаю, что делать, и заливаюсь смехом сквозь слезы, стекающие мне на губы.

– Что и требовалось доказать, Маркони. Я – твой криптонит.

16

Я знаю, что не стоит расстраиваться из-за таких пустяков. Ну расплакался во время просмотра детского мультфильма. Что тут такого? С каждым может случиться. Винчи вон плачет, когда смотрит «Пекинский экспресс». Просто со мной такого раньше никогда не случалось.

Однажды летом в средней школе, когда все (кроме меня, конечно) были на каникулах за городом, Винчи решил составить мне компанию и устроил «летний курс по киноискусству». Это Винчи его так назвал. В переводе на человеческий язык это означало, что мы целыми днями сидели на диване перед кондиционером, бьющим нам прямо в лицо, и один за другим смотрели кучу фильмов. «Бэмби», «Марли и я», «Виноваты звезды», «Один день» и всякую прочую ерунду для трепетных сердец. Винчи лишился тонны жидкости из глаз, а я не пролил ни слезинки. И это притом, что смерть матери олененка Бэмби стала травмой для девяноста процентов детей планеты. Нет, мне, конечно, было их жалко, я же не чудовище какое-то. Но я ничего не чувствовал. По-настоящему.

На второй год лицея Винчи вбил себе в голову, что нужно просто найти правильный фильм – тогда-то я сломаюсь. Он перепробовал все средства. Даже вступил в группу «Любители сентиментального кино», чтобы спросить совета. И ничего.

Я посылаю ему сообщение.

Коко меня добил.

Ответ приходит мгновенно.

Винчи: ЧТО???

Винчи: Хочешь сказать, у тебя интернет завис, да?

Я не успеваю отвечать: приходит пять голосовых сообщений подряд. Но Винчи не дает мне их прослушать и звонит, как будто мы в прошлом веке.

– Не хочу ничего знать! Ничего не говори!.. О боже, ладно, рассказывай.

– Я плакал.

– Из-за Коко?

Я вдруг чувствую себя ужасно глупо, а Винчи, как нарочно, хочет знать все и в мельчайших подробностях. Но когда я проговариваюсь, что смотрел фильм с Авророй, он вдруг становится настороженным, будто завидев пожар.

– А… Так ты с ней встречаешься?

– Вообще-то нет.

Винчи, похоже, не очень этому верит. Но почему-то больше ни о чем не спрашивает. Просто вздыхает с облегчением, слишком громко и потому не очень натурально.

– Вот и хорошо. Она грубая и жестокая, а одевается хуже, чем моя бабушка Абелярда. Вы вообще с ней не пара.

Я смеюсь. Винчи так и не удалось вышибить из меня слезу, но рассмешить он всегда умел. Я прощаюсь с ним до встречи в школе и вешаю трубку.

Я думал, что разговор с Винчи подействует на меня как холодный душ, но я не могу успокоиться и продолжаю думать о Коко и Авроре.

И о том, что со мной происходит. Мне уже кажется, что нет ничего плохого в том, что я начинаю что-то чувствовать. Как будто разбилось неосязаемое прозрачное стекло, отделявшее меня от мира.

Понятно, что это был не первый эксперимент.

И, наверное, я должен был понять все еще после того, как она съездила мне по носу в школьном коридоре.

Но почему-то до меня дошло только сейчас.

Я иду за соком к холодильнику, и в моей голове возникает мысль, которая перерастает в непреодолимое желание, стоит мне вернуться в свою комнату и сесть перед компьютером. Я тоже хочу сделать что-нибудь для Авроры.

Понятно, что я плачу ей за наши «уроки». То есть я уже что-то делаю для нее.

Но теперь мне этого мало.

Это всего лишь деньги. А то, что она делает для меня, нельзя измерить купюрами в пятьдесят евро.

«Просто у меня была слишком недостижимая мечта, вот и все. Я хотела поступить в Джульярдскую школу».

Я вдруг понимаю, что должен сделать.

Аврора совершает для меня невозможное. И я не хочу от нее отставать.

17