Я тебя чувствую - Валентина Торкья

Валентина Торкья

Я тебя чувствую

Original title: TI SENTO

All Rights Reserved © 2020, De Agostini Libri S.r.l., www.deagostinilibri.it

Texts: Valentina Torchia

Оформление М. Фроловой

Дизайн обложки Е. Ефименко

© Золоева Л., перевод на русский язык, 2023

. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Дорогая читательница, дорогой читатель, в романах обычно рассказываются либо выдуманные истории, созданные живым (или безумным) воображением автора, либо реальные – те, которые происходили на самом деле, даже если иногда это кажется совершенно невероятным.

Эдоардо и Аврора – главные герои романа, который ты держишь в руках, – до недавнего времени существовали только в моей голове, а с сегодняшнего дня, надеюсь, найдут место и в твоем сердце.

Да, обоих персонажей моей книги я придумала. Но в самой истории есть один реальный факт, хотя именно он и кажется самым неправдоподобным. Я имею в виду врожденную нечувствительность к боли. Это генетическое заболевание, которое может протекать в разных формах, но все разновидности этой патологии объединяет неспособность ощущать ни физическую боль, ни сильный холод, ни тепло. Это очень тяжелое заболевание. Часто страдающие им люди умирают в первые годы жизни.

Как научный журналист и популяризатор науки, я имею дело с историями многих людей. И одна меня буквально поразила. Героиню этой истории зовут Эшлин Блокер, она живет в США и страдает одной из форм врожденной нечувствительности к боли.

Поначалу Эшлин было трудно научиться существовать в собственном теле: когда не чувствуешь боли, ты не в состоянии понять, что может тебя поранить или даже убить. Но сейчас Эшлин двадцать лет. С помощью врачей и благодаря заботе семьи она справляется с болезнью.

Услышав историю Эшлин, я начала вынашивать идею, которая переросла в роман. А на эпизод, где Эдоардо опускает руку в кастрюлю с кипящей водой, меня вдохновил случай, который произошел именно с Эшлин.

Но история Эдоардо и Авроры – это роман, а не научное эссе, поэтому, рассказывая об особенностях врожденной нечувствительности к боли, я останавливаюсь лишь на некоторых из них и не добавляю особых подробностей. К сожалению, в реальной жизни это очень серьезное заболевание, от которого не может исцелить даже самая сильная на свете любовь.

И все равно такие люди, как Эшлин, могут жить полной и счастливой жизнью, даже если им приходится быть намного более осторожными, чем большинству из нас. Мало того, Эшлин сотрудничает с группой американских ученых, которые, исследуя ее уникальный случай, пытаются пролить свет на сложные молекулярные механизмы, вызывающие боль. Поэтому, в том числе благодаря ей, в ближайшие несколько лет врачи научатся помогать людям, страдающим очень тяжелыми заболеваниями.

Обнимаю тебя бумажными руками в надежде, что они смогут передать тепло моих настоящих рук.

Приятного чтения! Валентина Торкья

Я чувствую тебя,

Я имею в виду запах,

Ты проникаешь в мысли

И больше не отпускаешь.

Л. Лигабуэ

Всем, кто не сдается

Эдоардо Маркони

1

Когда человека бросают, он зачастую очень страдает.

Я читал об этом в какой-то книге. Или это был фильм?

Неважно. В любом случае у всех это происходит по-разному. Когда тебя бросает парень или девушка, ты можешь сломаться и заплакать. А можешь кричать, рвать на себе волосы, бить себя по лицу.

Когда тебя бросают, ты способен на многое. Почти на все. Даже если это опасно и незаконно.

Я был готов практически ко всему.

Но на этот раз все пошло не так, как я ожидал. Потому что, когда я сказал Сузанне, что мы расстаемся, она превратилась в панду.

Ее глаза стали большими и ясными, наполнившись слезами. Их оказалось слишком много. И они пролились наружу. Это был настоящий потоп. Под воду ушло все. Включая черную тушь, черную подводку для глаз, черный карандаш и тени для век. Которые были не черными, а темно-серыми. И тут я, кстати, обнаружил, что тени для век цвета мокрого асфальта, намокнув, становятся похожими на чернила.

Короче, вокруг глаз Сузанны расплылись два огромных темных пятна. И ее лицо стало похоже на мордочку панды – этого большого медведя, который целыми днями ест бамбук и тупо глазеет на туристов.

Я представил, как Сузанна объедается листьями в зоопарке, затерянном где-то далеко в Китае. И мне стало смешно. Знаю, это не самая уместная реакция, но Сузанна в образе панды – это правда очень забавно. Я пытаюсь замаскировать смех под кашель.

Но, похоже, безуспешно.

– Тебе смешно, да? – кричит она и разражается рыданиями.

Ситуация обостряется. Надо заканчивать со всем этим. И поскорее.

Я обнимаю ее за плечи и шепчу на ухо:

– Я уверен, что где-то на свете есть кто-то, кто ждет, чтобы его полюбила такая прекрасная девушка, как ты… Ты просто должна дать вам шанс встретиться.

Сузанна резко отстраняется. Потом нервным жестом смахивает слезы с лица и снова смотрит на меня.

На этот раз ее голубые глаза сияют. Это сияние чистой ненависти.

Прежде чем я успеваю еще что-либо сказать или сделать, Сузанна разворачивается и убегает, исчезая за поворотом коридора.

Я представлял себе этот разговор совсем по-другому. А все потому, что сбросил со счетов эмоции и чувства. Ее чувства.

Знакомый голос шепчет мне на ухо:

– «Где-то на свете есть кто-то, кто ждет, чтобы его полюбила такая прекрасная девушка, как ты…» О. Мой. Бог.

Потом там же, над ухом, раздается резкий смех. Так, наверное, смеется курица с язвой.

Я, не оборачиваясь, направляюсь по коридору.

– Винчи, ты идиот.

– Это было здорово, чесслово. Прям как в корейской дораме. Ты никогда не думал писать сценарии для телевидения? Для каких-нибудь самых трешевых программ?

Я презрительно фыркаю.

– Ладно, ты прав. Не думаю, что из тебя выйдет хороший сценарист. Ты напрочь лишен эмпатии, – тарахтит Винчи, двигаясь следом за мной в школьный спортзал. – Нет, я правда этого не понимаю. Я только что стал свидетелем проявления полнейшего бесчувствия. Но ведь тебе нравилась Сузанна, нет?

Звонок на мгновение прерывает поток этой словесной диареи. Винчи такой с тех пор, как я его знаю, то есть всегда. Он испытывает постоянную и непреодолимую потребность все комментировать. И его комментарии почти всегда неуместны.

– Меня давно терзают смутные сомнения, – продолжает он, как только стихает трель звонка, возвещающего конец перемены. – У тебя внутри бьется такое же сердце, как у