Ошибки были совершены - Люси Скоур

— Когда он успел стать мистером Всезнайкой? — спросил я, указывая большим пальцем на Леви.

— Да, мистер, я Лучше Всех, потому что я Терзающийся Писатель, — сказал Кэм, вставая уже на мою сторону.

— Это называется «мотивация персонажа», и я научился этому у твоей невесты, которая в мгновение ока уложила бы тебя спать на диване с енотихой, если бы услышала, что ты насмехаешься над писателями, говнюк.

Я не был уверен, кто начал это состязание в толкании — мне нравилось думать, что я лучше этого, и меня на это вывели — но через несколько секунд мы все трое уже толкали друг друга к стенам.

— Это так чертовски глупо, — пожаловался Леви, пытаясь сграбастать шею Кэма в захват.

— Да, но ощущается вроде как приятно, — сказал я, подсекая его ноги и заставляя их обоих приземлиться на кучу содранного ковролина. — Правда?

— Это лучше, чем болтать о всяком дерьме, — согласился Кэм, пнув меня в бедро, в то время как Леви удачно схватил меня за лодыжку с другой стороны и повалил на пол.

— Лучше не рассказывайте об этом маме, — посоветовал Леви, прижимая меня лицом к ковру.

Что-то острое воткнулось мне в задницу.

— Кто только что пырнул меня в зад? У нас всегда было правило — никакого оружия!

— Э-э, здрасьте?

Опасаясь за свои жизни, мы все замерли и посмотрели в сторону двери. К счастью, это оказалась не мама. Это был мой помощник Деклан, одетый в свитер-жилетку цвета зелёного детского питания и белые брюки-карго. В руках у него была кружка кофе.

— Э-э, привет, Деклан, — прохрипел я, пытаясь сесть. Я поморщился от резкой боли. — Мы просто...

— Дрались, — подсказал Кэм, пнув Леви под зад.

— Я зашёл сменить кружку. Услышал шум борьбы и решил проверить, — сообщил Деклан, бесстрастно глядя на нас.

— Да, было бы здорово, если бы ты никому об этом не говорил, особенно нашей матери, — сказал я, пихая Кэма локтем в бок.

— Окей. Пока, — и с этими словами он ушёл.

— Странный чувак, — заметил Кэм. — Он мне нравится.

— Мне тоже, — согласился я.

— Знаете, я тут подумал, пока надирал вам обоим задницы, — сказал Леви. — Если Зои не переедет сюда, она может просто поселиться с тобой и Хейзел, Кэмми. Это будет не так уж плохо. Просто вы больше не сможете заниматься сексом в гостиной, столовой или на кухне. И вам придётся носить штаны вне спальни.

Кэм молчал около десяти секунд. Затем, зарычав, он поднялся на ноги.

— Дай-ка мне кувалду.

— Кстати, о задницах, кажется, у меня в заднице скоба для ковра, — объявил я.

Я винил в этом Зои.

* * *

После эффективной угрозы в адрес сексуальной жизни Кэма и после извлечения ржавой скобы из моей задницы, и мы целый час работали в тишине, общаясь только бурчанием и время от времени поднятием среднего пальца. В сносе и строительстве было что-то терапевтическое. Работать руками, создавая что-то новое, что-то лучшее, было полезно для ума. И это приемлемый способ выпустить пар, чтобы не взорваться. Нам всем это было нужно.

— Кто-нибудь хочет ещё пива? — спросил я. После небольшой операции на заднице нам удалось убрать ковёр и мусор после демонтажа и установить новую, большую кровать. Кроме того, я записался к доктору Эйсу на прививку от столбняка на завтра.

Оба брата хмыкнули.

Я открыл сумку-холодильник и раздал охлаждённое пиво.

Мы взяли пиво с собой в гостиную, где было меньше ковровых скоб, которые могли впиться в жопу, и расположились вдоль стен.

— Итак, эти занятия по писательскому мастерству. Как они проходят? — спросил я Леви.

Он пожал плечами и сделал глоток пива.

Обычно разговорить нас, Бишопов, было труднее, чем захлопнувшегося моллюска. Но по сравнению с Леви мы с Кэмом выглядели откровенно болтунами. Он всегда был сильным и молчаливым человеком, а после смерти Миллера стал ещё сильнее и молчаливее. Леви служил с Миллером в армии, и у них сложились братские отношения, которые соперничали с нашими собственными.

— Хорошо, — сказал Леви. — У нас пока было всего несколько встреч.

— Почему ты ходишь на занятия с группой пожилых людей? — спросил Кэм.

— Занятия открыты для всех желающих. На них ходят и другие люди из города. Скутер посещает их, потому что это помогает ему в написании песен для Певчих Птиц, — сказал Леви.

Кэм скорчил гримасу, что пробудило радость в моём сердце. Прошлым летом, после разрыва с Хейзел, он стал мишенью для мстительных нападок а-капелла.

— Как продвигается работа над книгой? — спросил я Леви.

Он прислонился головой к стене и закрыл глаза.

— То густо, то пусто. Я думал, что чем лучше я буду становиться, тем легче будет получаться. Но Хейзел уверяет меня, что это чушь собачья.

Кэм покачал головой.

— Я, бл*дь, не знаю, как у вас обоих это получается. Дайте мне гвоздодёр и стопку гипсокартона, и я всё устрою. Но поставьте меня перед чистой страницей и скажите, чтобы я сочинил что-нибудь такое, что кто-нибудь ещё захочет прочитать, и я лучше прибью свою голову гвоздями к стене.

— У меня такое чувство, что я каждый день прибиваю свою голову гвоздями к столу, — признался Леви.

— Нам придётся проникнуть к нему домой и прочитать, над чем он работает, — сказал я Кэму.

Кэм ухмыльнулся.

— Наверное, это книга о парне, который убивает своих двух братьев.

— Или о сестре, которая убивает своих трёх братьев, — предположил я.

Они старательно избегали смотреть мне в глаза. Я сделал это снова, затронул тему, которая была у всех на уме и которую никто из нас не хотел затрагивать.

Я прочистил горло.

— Кто-нибудь разговаривал с Лаурой после собрания?

Мы собрались у неё дома, но она отослала нас всех восвояси, настаивая, что с ней всё в порядке и она не нуждается в том, чтобы мы торчали у неё над душой.

Леви почесал затылок.

— Нет, — сказал он.

Кэм занялся изучением этикетки на своём пиве.

— Она не ответила ни на один из весёлых мемов, которые я присылал.

— Дети говорят, что она выглядит нормально, но ведёт себя тихо, — сказал я.

Леви поднял бокал с пивом.

— Использовать племянницу и племянников для слежки. Славно.

— Что, чёрт возьми, мы должны сказать? Жаль, что твари, убившей твоего мужа, светит всего три года тюрьмы? — с горечью произнёс Кэм. — Это грёбаный цирк.

Цирк, который никто из нас не находил даже отдалённо смешным. Я гордился тем, что