Я приняла роды у любовницы мужа! - Елена Соболь

— Он сказал, что теперь у него есть сын и скоро снова будет семья, — произнесла я вслух, как будто только сейчас до конца услышала Гордея.

Мать резко обернулась ко мне.

— Дословно?

— Да.

Она ничего не сказала.

Но по ее лицу я поняла: и ей страшно.

Олег Викторович взял трубку с первого гудка.

Я повторила ему все почти слово в слово.

Он помолчал.

Потом сказал:

— Это не прямая улика, но это уже не случайный разговор. Если связи от них не будет еще час — фиксируем как пропажу. И немедленно через Илью.

Имя ударило почти физически.

Я набрала его сразу.

Руки дрожали так, что с первого раза промахнулась мимо контакта.

— Да, — ответил он почти мгновенно.

Я коротко, сбивчиво пересказала.

Про сообщение.

Про выезд.

Про тишину.

Про звонок Гордея.

Илья не перебивал.

Только один раз спросил:

— Последний известный маршрут?

— За город. Дом знакомых. Адрес мне не дали.

— Плохо.

— Я знаю.

— Не звоните больше Волкову сами каждые две минуты. Только если будет новый контакт. Я начинаю пробивать машину Даниила, трассы, камеры. Будьте у матери Миланы. Если они выйдут на связь, мне нужна точка сразу.

Он говорил быстро.

Четко.

И только это не давало мне провалиться в темную яму прямо там, на чужом коврике в прихожей.

— Илья.

— Да.

— Если это он...

Пауза.

Короткая.

Тяжелая.

— Тогда мы найдем, — сказал он.

Не “успокойтесь”.

Не “не паникуйте”.

Просто:

найдем.

Иногда одной этой мужской формы достаточно, чтобы не умереть от бессилия на месте.

Часа не прошло.

Никто не вышел на связь.

Ни Милана.

Ни Даниил.

Миланина мать уже плакала тихо, без звука, сидя на кухне с тонометром на столе и кружкой, к которой так и не притронулась.

Моя мать держалась каменно.

Я — хуже всех.

Внешне спокойно, внутренне на грани звериного воя.

И когда в половине одиннадцатого телефон наконец ожил, я едва не выронила его.

Не Милана.

Не Даниил.

Илья.

— Есть машина, — сказал он без приветствия. — На объездной, потом на старой лесной трассе. Дальше камеры пустые.

— Это куда?

— В сторону коттеджных массивов и нескольких недостроев. Один из них — объект, который фирма Воронцова действительно вела два года назад. Я еду туда. Вы остаетесь на месте.

— Нет.

— Да.

— Илья...

— Нет. Сейчас вы мне не мешаете только потому, что не под ногами.

Старый, уже знакомый тон.

Жесткий.

Рабочий.

И именно он удержал меня лучше любых мягкостей.

— Если он там, — прошептала я, — если Гордей...

— Я понял, — сказал Илья.

И, чуть тише: — Лада, просто дождитесь сигнала.

Я отключилась и впервые за всю эту ночь поняла:

я уже не различаю, чего боюсь сильнее.

Что Милану с ребенком действительно увез Гордей.

Или что Даниил, если он успел выйти ему навстречу, мог сделать что-то, после чего уже никто не выйдет чистым.

--

Глава 26

Сигнал пришел почти в час ночи.

Сначала одно сообщение от Ильи:

Живы.

Потом звонок.

Я ответила так быстро, что палец соскользнул.

— Да?!

— Нашли, — сказал он. — Дом на старом объекте. Милана, ребенок, Даниил — все живы.

У меня ноги ослабли настолько резко, что я села прямо на стул, не чувствуя, как больно ударилась.

— Что произошло?

— Их перехватили на подъезде. Не сам Волков. Его люди. Сказали, что “помогут доехать безопасно”, раз у Миланы ребенок. Потом повели через другую дорогу и закрыли на объекте. Без рукоприкладства, но с блокировкой телефонов и охраной у выхода.

Меня затрясло.

— Господи...

— Да.

— Милана? Ребенок? С ними все хорошо?

— Напуганы. Даниил злой до белых глаз. Это отдельная проблема.

Я почти увидела.

Даже не зная деталей.

— Где Гордей? — спросила я.

Пауза.

— Приехал позже. Минут на сорок после того, как их уже заперли.

У меня по коже пошел холод.

— И что?

— Он пытался “спокойно поговорить”. С Миланой. При ребенке.

Я закрыла глаза.

— Сволочь.

— Согласен.

Одно короткое слово.

И почему-то от него в груди что-то мучительно дрогнуло.

Потому что Илья вообще редко позволял себе оценочные формулировки. Если сказал — значит, и правда было за гранью даже по его меркам.

— Я хочу туда, — сказала я.

— Нет.

— Илья...

— Нет. Они уже выведены. Милану с ребенком везут в другое место. Даниила пришлось почти удерживать, чтобы он не полез на людей Волкова прямо там.

— Он ранен?

— Нет. Но если бы еще пять минут — раненые были бы все.

Я слушала и понимала:

линия Даниила в этой войне становится все опаснее. Он не человек бумаги. Не человек кулуарной стратегии. Он из тех, кто может в один момент решить, что мужскую подлость надо прекращать руками.

И тем самым подарить Гордею ровно тот сценарий, который ему нужен.

— Ты с ними? — спросила я.

— Да.

— Дай мне Милану.

Шуршание. Голоса. Потом — дыхание в трубке, сбитое, мокрое.

— Влада? — прошептала Милана.

— Да.

— Он пришел туда... он держал ребенка на руках и говорил, что я сама все усложнила. Что если бы я просто слушала его, мне бы не пришлось “мотаться по ночам и пугать сына”.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Ты где сейчас?

— Не знаю точно. Какой-то дом. Илья сказал, лучше пока не говорить адрес никому.

Мне на секунду стало очень горько.

Потому что даже в этом спасении звучала та же логика, от которой я так устала:

мужчины знают лучше, что женщине не надо знать.

Но я промолчала.

Не время.

— Ребенок с тобой? — спросила я.

— Да.

— Влада... он ведь не остановится теперь, да?

Я посмотрела на мать Миланы, которая уже по моему лицу поняла ответ раньше слов.

— Нет, — сказала я честно. — Не остановится.

Милана тихо заплакала.

— Я думала, он просто хочет все контролировать.

А он...

— он как будто правда считает, что может взять нас и переставить куда ему надо.

— Так и считает, — ответила я.

После разговора с Миланой я долго сидела неподвижно.

Мать поставила передо мной чай.

Я не притронулась.

— Нашли? — спросила она.

— Да. Живы.

Она закрыла глаза на секунду.

Потом только сказала:

— Теперь и ты поняла до конца.

— Что именно?

Мать посмотрела прямо.

— Что твой Гордей уже не только плохой муж. Он человек, который перестал различать границу между близкими и объектами управления.

Я медленно кивнула.

Да.

И именно это меня теперь пугало сильнее измены, чем сына, чем денег, чем дома.

Потому что с мужчиной, который считает близких частью своей логистики, нельзя договориться сердцем.

Только рамками.

Или силой.

--