Без обязательств - Лина Коваль

разберет? А вот Алису я научу, что выбирать мужчину надо по его отношению к окружающим. Первые звоночки были давно, но Адель все время отнекивалась и говорила, что к ней он относится просто прекрасно. Хотя сам по себе грубоватый. Прошло время — и он стал относиться к ней, как ко всем. Высокомерно, по-свински и… в общем, печально это все, девочки. Она сама виновата..

Что-то в этом всем и меня задевает.

Возможно, навешивание вины?

— Ты сама говоришь, что он к ней прекрасно относился… — напоминаю. — Так в чем же вина Адель?

— Не виновата, — Тая смягчается и даже смущается. — Я неправильно выразилась, девочки. Просто я считаю, что человека видно сразу. По тому, как он относится к другим.

— Например? Что ты имеешь в виду? — усмехаюсь.

Это обвинение застает меня врасплох.

Я ведь тоже ошиблась…

По-крупному.

Не хочется, чтобы и меня так обсуждали.

— Отношение ко всем. К прохожим, к родным, к бездомным животным, в конце концов. Да элементарно — притормаживает ли парень, чтобы не окатить лужей прохожих на светофоре? Не ссорится ли с кассиршей в супермаркете? Оставляет ли чаевые официанту? У нас с Ваней были разные периоды в отношениях, но то, что он прекрасный человек, я никогда не сомневалась.

— Это ведь воспитание… А чаевые — финансы. — злюсь.

— Ну не скажи. Есть принципиальные. Те, у кого денег хоть одним местом ешь, а чаевые зажимают. За сто рублей удавятся. — Мия с подругой соглашается.

Парни возвращаются в беседку и наш разговор остается оборванным. Я гоняю эти жалкие обрывки в голове, снова надумывая и осознавая свою вину.

Натан и правда всегда мнил о себе слишком много. Сначала мне даже казалось это оправданным. Ведь он такой талантливый врач. Потом забавным. Сейчас — чем-то мерзким и злым.

Вкусно поужинав, я продолжаю слушать болтовню и пытаюсь не обращать внимания на скользящий по мне мужской взгляд. Он сопровождает каждое движение. То, как я кладу вилку на тарелку. Как заправляю за ухо непослушную прядь. Как поглаживаю от неуверенности шею и касаюсь лица.

В какой-то момент я останавливаю все это.

Тем, что опускаю руки на колени и не шевелюсь больше.

— Чем займемся? Может, фильм посмотрим? — спрашивает Мия у мужа.

Мир откидывается на подушку и тянет жену за собой. Уложив ее рядом, блаженно улыбается:

— Предлагаю полежать. На хрен фильмы.

— Можем включить фигурное катание. А Кость? — посмеивается Ваня. — Хочешь?

Громов никак не реагирует.

Коротко взглянув на меня, он смотрит на часы и обращается ко всем:

— Я в город вернусь. Хочу завтра с утра потренироваться в зале и успеть в офис.

— Ну пиздец, отдохнули… В офис? В выходной? Тебя отец покусал?

— Не смешно, — Костя отвечает своему брату и снова смотрит на меня.

Я воспринимаю этот выразительный взгляд как приглашение, поэтому тоже робко поднимаюсь.

— Можно, я уеду с тобой, Костя?

— Ну Соня… — девчонки в голос останавливают. — Ты то почему?

— Завтра бабушка сдает важные анализы. Хочу ее проконтролировать. Да и подготовиться к рабочей неделе…

— Там у бабушки что-то серьезное? — Ваня отвлекается от разглядывания лица Таи.

— Честно — пока не знаю.

Брат кивает и обращается к другу:

— Кос, подкинешь мою сестренку до Шацких?

Я шумно вздыхаю.

Ей-богу, как с пятилетней.

— Без проблем.

— Только проконтролируй, чтобы она зашла на территорию. Там в поселке вечно бездомные собаки шарахаются.

— Конечно. Проконтролирую.

Я быстро прощаюсь, поднимаюсь наверх и скидываю в так и не разобранную сумку свою одежду.

— Готова? — спрашивает уже переодетый в джинсы и черную футболку-поло Костя и забирает мои вещи.

— Кажется, да.

Мои ладони встречаются в переднем кармане легкомысленной, розовой толстовки, пока мы идем к машине, легкомысленной, которую точно не назовешь.

Я забираюсь в холодный салон и вдыхаю аромат натуральной кожи, мужского парфюма. Это все страшно волнует.

— Не замерзла? — прежде чем машина трогается с места, он бросает взгляд на полоску кожи между толстовкой и поясом велюровых брюк.

— Нет.

— Хочешь включить музыку?

— Нет.

Громов никак не реагирует.

Без сожаления провожаю последние очертания дома у озера и смотрю только вперед. Под кожей расползается жидкая ртуть. От ощущений, напряжения и витающих в салоне флюидов.

Я приколачиваю взгляд к окну.

Я выстраиваю между нами невидимую стену.

Я стараюсь не дышать им.

Блокирую воздух. Фильтрую его. Прикрываю глаза.

Но все тщетно…

Ртути становится все больше.

Когда машина разворачивается и заезжает к той самой остановке, где мы были утром, довожу себя до того, что боюсь пошевелиться.

Двигатель глохнет.

Я слышу звук отъезжающего кресла, отстегивающегося ремня. Еще один.

Чувствую, как мою шею обхватывает горячая ладонь, и разворачиваюсь, пытаясь хоть немного вдохнуть до поцелуя, но он стремительно обрушивается на мои губы вместе с той стеной, которую я возводила.

Сердце замирает и выталкивает ртуть, которая теперь растекается и по венам тоже.

Я обхватываю мужественное лицо и доверчиво к нему прижимаюсь, сначала позволяя завладеть ртом, а затем и своим телом.

Не обрывая жадный поцелуй, Костя уверенно тянет меня на себя. Я чисто механически разворачиваюсь, перекидываю ногу и льну к твердой груди.

Тишина вокруг и освещаемая фарами пустынная трасса только усиливают ощущения.

— Ты намеренно весь день с ума меня сводишь, док? — хрипит он. — Это такая пытка?

— Не понимаю, о чем ты? — шепчу взволнованно.

— Все эти твои взгляды, сексуальные поглаживания. Я час отмокал в холодном бассейне… — обхватывает мои ягодицы и съезжает чуть ниже, давая понять, в чем причина его любви к закаливанию.

— И?

— И ни хрена. Весь день со стояком хожу. Как пацан пятнадцатилетний.

Я сжимаю коленями мужские бедра и охотно верю, потому что чувствую всю силу и твердость его желания между ног.

— Мне очень жаль… — игриво веду ладонями от крепких запястий до плеч.

— Тебе? Жаль?

Громов усмехается, обхватывает мои пальцы и прижимает их к своему рту.

Трудно дышит и бьется затылком о подголовник.

— Не хочу тебя обманывать, док. Сейчас не самое время, чтобы заводить новые отношения.

— Даже не женишься на мне, Костя?

Он реагирует на мою шутку шлепком. Раскрытая ладонь опускается на мою ягодицу и обжигает.

Я вздрагиваю от предвкушения.

— Это ведь хорошо, — отвечаю уже серьезно. Отлаживаю колючий подбородок и смотрю в темные глаза. — Я как раз в ближайшие два года совершенно не планирую новые отношения…

Мы тянемся друг к другу, еще раз целуемся.

Коротко, рвано, сталкиваясь зубами.

Забирая дыхание друг друга.

— Так тебя согреть?

— Согрей меня, док. — Он тянется к ремню и ослабляет его.

С улыбкой отклоняюсь и, обхватив край толстовки, снимаю ее через голову.