Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

ответило так, как умело лучше всего. Бёдра качнулись навстречу ему, подчиняясь музыке, которой не было слышно, ловя ритм, темп, движения танца, который только он когда-то сыграл для меня.

Он замер. Резко втянул воздух, и меня обожгло стыдом: я поняла, что этот дурман, это притяжение действовали в обе стороны. Он тоже вёл ту же борьбу с собой, что и я. Между разумом и желанием, между тем, чтобы поддаться безумию и потом пожалеть, или остаться собой — трезвой, целой, незапятнанной. Неужели такое возможно? А я ведь почти тёрлась о него бёдрами, давая понять, насколько близка к тому, чтобы уступить.

Я заставила себя заговорить, чтобы вырвать нас обоих из этого состояния.

— Я была в покоях Матери Разлома.

Он отстранился ровно настолько, чтобы между нами появилось немного пространства. Не больше.

— Там всё было перевёрнуто вверх дном, — продолжила я. — Разгромлено. Но тот, кто там что-то искал, упустил одну вещь. Тайник, а в нём — свиток. Я принесла его сюда в надежде, что ты поможешь мне понять, что он означает.

Я ожидала, что он меня отпустит. Вместо этого Эйрен развернул меня спиной к себе и прижал к своей обнажённой груди. Я молилась, чтобы он не чувствовал, как бешено колотится моё сердце. Никогда прежде я не стояла так близко к мужчине. Никогда не целовалась. До него меня вообще никто не касался. Я была девственницей, танцовщицей, отдавшей своё тело танцу. Никогда — мужчине. Я даже не позволяла себе думать о том, чтобы покинуть Священный дворец ради богатого мужа и детей. Так почему же теперь меня обжигали мысли о плотском наслаждении? Сколького я лишила себя во имя благородной жертвы?

— Он написан на другом языке? — Его голос у самого моего уха изменился, стал резче, яснее и разогнал дурман.

— Нет. Это родословная. Думаю… думаю, там перечислены все Ведущие Танцовщицы.

— О, Газель.

Он внезапно отпустил меня, словно я причинила ему боль.

— Ты принесла его?

Не поворачиваясь, я сунула руку под платье и достала свиток. Потом обернулась к нему. От пустого выражения его лица меня пробрал холод.

Он развернул свиток и стал пробегать глазами по именам, всё сильнее хмурясь.

— Значит, это правда, — пробормотал он.

— Что правда?

— Дело в твоей кровной линии. В твоей крови.

— Это я и сама уже поняла. Но какое это имеет значение?

— У тебя есть ещё родственники? — настойчиво спросил он. — Хоть кто-нибудь? Женщина, которая могла бы танцевать, родить детей?

Я покачала головой.

— Насколько мне известно, нет. Думаю, наша семья была последней. Остались я, сестра и брат. Почему? Что ты хочешь сказать?

Эйрен принялся ходить взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос.

— Предательство. Я и не догадывался. Всё будет выглядеть так, будто это сделали мы. Тем больше причин закрепить это впечатление.

— Что происходит? — воскликнула я.

Наконец он остановился у воды спиной ко мне. Я смотрела, как волосы завиваются у него на затылке, на линию мощных плеч, на движение спины при каждом вдохе, пока он вдруг не замер. Когда Эйрен заговорил, голос был холодным. Отстранённым.

— Тот, кто стоит за всем этим, пытается ударить не только по тебе, но и по мне. Они знают правду. И знают, что ты последняя Ведущая Танцовщица, последняя представительница могущественной кровной линии. Когда ты перестанешь танцевать, всё изменится. Магия сместится. Ей придётся найти другую сильную и древнюю кровную линию, за которую можно будет удержаться, но на это потребуется время. Начнётся борьба за власть. Поэтому наш враг действует первым: подставляет тебя, запирает, держит в страхе и заодно подставляет меня. Кто ещё догадался бы объявить Пустых врагами? — Он слегка повернул голову. — Ты говорила, что твою семью убили много лет назад. А что, если это было не случайностью? Что, если их убили намеренно? Если враг начал готовить этот ход много лет назад, дожидаясь именно этого момента?

Из меня вырвался звук, наполовину похожий на смех, наполовину на всхлип.

— Это слишком невероятно. В такое невозможно поверить.

— Никогда не недооценивай терпение тех, у кого есть власть. — Он вернулся ко мне, теперь уже мягче. — Как бы всё ни произошло, правда от этого не меняется. Ты последняя Ведущая Танцовщица. И сильнейшая. Ты способна разрушить чары, которые держат меня и мой народ во тьме. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты станцуешь?

Я понимала, что он делает: удерживает меня здесь, с собой, во тьме, пока я не пойму, пока не соглашусь. Но во всё это было слишком трудно поверить. Я хотела вернуться назад — и уже не знала, к чему именно возвращаюсь. Хотела положить всему конец. Хотела, чтобы рядом был союзник. Но ещё я хотела снова почувствовать то, что чувствовала, когда он обнимал меня и мы покачивались в такт мелодии, которую больше никто не слышал.

В этом не было ничего дурного. Я ведь даже ещё не позволила себе поверить ему.

И всё же ответ сорвался с губ прежде, чем разум успел его остановить, тихий, словно вздох:

— Да.

Глава 14

Мы танцевали.

Не там, у лагуны, а снова на сцене, среди падающих вокруг увядающих роз. На этот раз к пианино никто не прикасался, но время от времени я всё же улавливала слабые отголоски музыки — будто где-то перебирали струны, и они вибрировали в воздухе, словно давно заброшенные инструменты вспоминали собственное звучание. Но в основном существовал только он.

Эйрен с бесконечным терпением проводил меня через движения, словно у него впереди была целая вечность, а не всего две недели до конца.

Две недели до того, как я обреку нас всех.

Я не видела способа уберечь свой народ. Либо выпустить демонов, либо освободить Пустых. В любом случае я потеряю что-то важное для себя. Поэтому танец стал чем-то большим, чем просто движения. Он превратился в последний обряд, в жертву, в сплетение музыки и движения, где сложные быстрые шаги сменялись долгими плавными линиями. И пока мы проходили его вместе, я поняла: этот танец предназначен для двоих.

Он поднимал меня и ставил обратно на пол. Раскручивал от себя и снова притягивал. Мы двигались в унисон, а потом он отделялся и один описывал круг. С каждым поворотом, с каждым новым сближением я чувствовала, как понемногу отпускаю себя. Сдержанность исчезала. Я танцевала так, как никогда прежде, и хотя ноги ныли, а руки налились тяжестью, прежней боли не было. Грудь не сжимало. Горло не перехватывало. Во рту