Сборник романтических новелл - Мари Соль

— А... Простите! Вы встали? Я... Я тут решил... Решил приготовить вам завтрак. Нашёл в холодильнике яйца, и..., - почесал он лопаткой макушку. Поздно вспомнил о том, что лопатка в яйце. Бросил её на столешницу, принялся вытирать волосню от яиц.

Эля, смеясь, прикусила губу. Запахнула халатик, поправила волосы:

— Ну, я тогда в ванную, и будем пробовать твой завтрак.

— Правда? — оскалился он дружелюбно. Словно боялся, что она его выгонит прочь.

Ванна должна была стать усыпальницей. Там до сих пор оставалась вода. Слегка розоватая от вина и от крови, которую Эля успела пустить. Лезвие лежало там же, на бортике. В розовой лужице. Эля потрогала руку. Болит! Она умылась, лентой собрала кудрявые волосы. Сделала вдох и отправилась вниз. Созерцать приготовленный им натюрморт.

На столе возлежали багеты, в маслёнке — кусочек топлёного масла. В пиале — варенье. Он даже посыпал яичницу Эли укропом, который на дверце нашёл. От умиления та чуть не плакала:

— Вот это да! Даже есть жалковато.

Когда Эля села, он тут же увидел припухшую ранку на левой руке:

— У вас есть антисептик?

— Дай-ка подумать, — сказала она, — Там, в верхнем ящичке, водка стоит. Сгодится?

Он нашёл верхний ящичек. Вынул остатки спиртного. Эля велела ему достать ватку. Он делал всё так, будто ему предстоит оперировать, а не обработать царапину йодом.

— О! Йод! — обрадованный этой находкой в аптечке Эльвиры, он сделал попытку намазать «больную мозоль».

— Ай! Щиплется! Дуй! — застонала она, топоча.

Он дул, набирая в грудь воздуха. Долго, старательно, пока йод не высох, и не перестало щипать. Эльвира смотрела на волосы парня, в которых осталось яйцо. Она потянулась рукой, убрала его белый кусочек. Он дёрнулся.

— Ч-то? — посмотрел на неё.

«Надо же», — думала Эля. Забавный, но милый! Глаза голубые, а волосы тёмные. На скулах щетина. И чувственный рот. Крыльев не видно, и нимб надо лбом не висит. Но, кто знает? Вдруг именно так должен выглядеть ангел-хранитель?

Глава 1

Лариса Витальевна была женщиной серьёзной. Статус обязывал! Если в пединститут обычно идут по остаточному принципу, то она поступила в него добровольно. И учительство по праву считала призванием, миссией. Литература и русский язык — это не то, что «труды», например. Или та же ненужная алгебра. Русский язык, несомненно — основа всего мироздания. Без знания оного трудно читать. А читать просто жизненно необходимо!

Жаль, что эту её убеждённость разделяли не все. Учила она обстоятельно, самоотверженно. И каждого классика чтила, как члена семьи. Жаль, что подобную тягу могли оценить единицы. И глаза наводнялись слезами, читая нелепейший бред, что писали в своих сочинениях ученики:

«У Чичикова и Плюшкина были разные хобби: один собирал мертвые души, а другой-всякуюхрень»,

«Однажды в ресторане Евгений Онегин встречает Наташу со своим мужем Пьером Безуховым»,

«В Пушкина на дуэли стрелял француз-дантист»,

«Катерина не выдержав самодурства Кабанихи, решила утопиться, чтобы всю жизнь быть свободной и независимой»,

«Лермонтов родился у бабушки в деревне, когда его родители жили в Петербурге»,

«Из всех женских прелестей у Марии Болконской были только глаза»,

«Чацкий был очень умный, а от ума всёгоре».

Вот с последним утверждением она, пожалуй, могла согласиться. Лариса Витальевна, к своим сорока одному была очень умной, начитанной женщиной. И потому горевала одна!

Нет, она не была целомудренна. Даже замуж ходила! Вот только, увы, не срослось. По юности сильно влюбилась. А он… Был таким… Как Есенин! С копной непослушных волос надо лбом цвета свежего сена. С глазами, лазурными, как небосвод. И когда он смотрел на неё, то в душе просыпалась Ахматова. И строки её возникали в уме, как бы сами собой:

— Долгим взглядом твоим истомлённая,

И сама научилась томить.

Из ребра твоего сотворённая,

Как могу я тебя не любить?

И сердце её ликовало! Тело молча стремилось к нему. В те далёкие годы она научилась писать, подражая Ахматовой. И хранила стихи под подушкой. И читала ему по ночам.

— В сером небе сквозили тучи,

И всёгромче пели грачи.

Ты несчастье накликаешь, глупый!

Я ладонью зажала:

— Молчи!

А вокруг просыпались берёзы.

Равнодушные ранней заре,

Проступали их горькие слёзы

В иссеченной ножами коре,

— восклицала она с выражением. Ведь они повстречались как раз в тот период, когда у берёз кровоточила соком кора. И сердце её кровоточило! И с жаром ждало одобрения.

Серёжа кивал. Он любил покурить после акта соития. И это ему очень шло. Лара всё позволяла Серёже. Даже эту постыдную малость.

«Пускай», — размышляла она, — «Он мужчина. Ему нужен крепкий табак».

— Это чьё? — говорил, выдыхая дымок.

Лариса смущалась и прятала лист под подушку:

— Моё.

— Ты сама написала? — вскинув брови, он так удивлённо смотрел. И в глазах его был огонёк восхищения.

А ей было нужно так мало…

— Это я про тебя сочинила. Про нас, — говорила и жалась к нему обнажённым, обласканным телом.

А он обнимал и шептал ей на ушко:

— Моя поэтесса… Люблю…

Её матери он не понравился.

— Нагловат. Пошловат. Да ещё и не местный, — отчеканила тёща, впервые увидев Сергея. Не в глаза, естественно! Для этого Ида Степановна была чрезмерно культурна. Как-никак, завуч школы, в которой училась, а после работала её «бестолковая дочь».

— Мамочка, он очень хороший! Ты узнаешь его, ты поймёшь! — уверяла Лариса.

Правда, после того, как мама узнала Серёжу, понимания с её стороны не прибавилось. Скорее, даже наоборот! Сергей был из области. И учился в техническом ВУЗе. Но это полбеды. Ведь после женитьбы жить в общежитии было нельзя. Общежитие было студенческим, а не семейным. А у Лары квартира, свободная комната…

— Кабинет не отдам! — как отрезала мама. Тот был папин. И там до сих пор всё было именно так, как тогда, когда папа был жив.

— Так пускай переедет сюда, а мы в ту? — намекал ей Серёжа, когда разбирал свои вещи, пытаясь уместиться, в их маленьком тесном шкафу.

И хоть спальня Ларисы была, несомненно, уютнее комнаты, где он до этого жил, им вдвоём было тесно. А маме — уж очень просторно, одной в спальне, за дверью напротив. Это, по мнению мужа.

А вот, по мнению матери, муж был обязан копить на жильё. Только он не копил. Было не с чего! Эти вечные дрязги, причиной которых могла стать любая незримая мелочь, доводили Ларису до слёз.

— До каких пор я буду видеть это безобразие у себя перед