Развод в 44. Вот и сказке конец... - Ольга Тимофеева

- Ничего не меняется.

- А я и не собираюсь меняться в угоду тебе. Возможно раньше, до измены, если бы ты что-то говорил, тогда да. Но сейчас… Вон там, - киваю на выход, - твой кабинет и твои вещи. Забирай и катись к своей «гурыне».

Он подходит еще ближе, почти нависает. Тень ложится на пол, широкая, как черными крыльями закрывает.

- Это пока еще мой дом тоже. Захочу - вернусь.

Сердце бьется так, что слышу собственные удары, словно барабанную дробь перед боем.

- Тогда уйду я.

- Опять то же самое.… Ты не понимаешь, на что идешь. Я могу так повернуть, что останешься ни с чем. Хоть вещи соберешь, но потом будешь бегать по судам. Не слишком ли рискуешь?

Стараюсь не отводить глаз, хотя колени мелко подрагивают. Стены кухни дрожат от нашего накала, будто электростанция на грани перегрузки.

- Не риск, а выбор, - шепчу сквозь сжатые зубы. - Если придется воевать, я буду воевать. Думал, не сумею? Сумею.

- Деньги где возьмешь?

- Работать пойду.

- Не смеши.

- А что, ты на мне уже крест поставил? Может и место купил на кладбище?

- Не говори ерунду, Люда! Устал. Ты же сама потом пожалеешь!

Он выпаливает слова, словно приговор, потом стремительно исчезает за дверным косяком. В следующую секунду слышу, как в коридоре хлопает дверь кабинета.

Сашка неловко переминается, старается не смотреть мне в глаза. Кот мечется из угла в угол, ошалело мяучит - будто чувствует надвигающийся шторм.

Я прикасаюсь к горячей кастрюле, ладонь обжигает металл, и в голове всплывает мысль, что эта боль ничто по сравнению с тем, что я уже переживаю. Где-то там, в глубине дома, Руслан собирает вещи, гремит дверцами шкафов, готовится к окончательному рывку. Пол под ногами еле удерживает этот гул.

- Мам, - бормочет Сашка, - давай, может, остановим его?

Тихо качаю головой.

Все рушится, а я стою между чайником и кастрюлей, с тесно сжатыми губами и пылающим сердцем.

Вдруг слышится громкий грохот - Руслан будто роняет что-то в кабинете. Потом тяжелые шаги, приглушенная брань. Дверца шкафа хлопает так, что вибрация доносится до кухни. Сердце выскакивает из груди, как зверь, почуявший охотника.

Я останавливаюсь у порога коридора, не решаясь пройти дальше. Наливаю сыну наконец полтарелки борща.

- Ушел.

Еще один хлопок двери. Как выстрел. Руслан, скорее всего, сейчас вылетит с сумкой, скажет еще что-то ядовитое. Но в какой-то миг наступает мертвая тишина, и воздух словно натягивается, готовый лопнуть.

- Мам, я с ним говорил, когда в машине ехали. Хочешь узнать, что у него сейчас происходит?

 Глава 18

Я буквально замираю, перехватывая голос где-то в горле, где все колет иголками. Взгляд мой упирается в дымящуюся кастрюлю, которая еще хранит тепло, словно наше когда-то общее «домашнее».

- Говори, - отвечаю, стараясь держаться ровно, - Раз уж начал.

Он сглатывает, откладывает ложку в сторону, сейчас явно не до еды.

- Папа… не хочет разводиться. Хочет, чтобы ты остыла.

Тяжелый ком в груди будто чуть поднимается к горлу.

- Остыла?

Как будто это все пустяк, мелочь. Снова смотрю на Сашку, замечаю, как он сгибает пальцы, стараясь объяснить аккуратно, чтобы не ранить меня.

- Он сказал, что «с ней» ему, конечно, интересно, - сын прикусывает губу. - Но… говорит, что привык к тебе. Типа «Люда знает, как со мной обращаться», «мы слишком много лет вместе».

У меня будто трещина по сердцу проходит. «Привык». Я сгибаю плечи, ощущая, как волосы прилипают к шее, влажной от натянутых нервов. Все сводится к слову «удобно»?

- Он считает, что, - Сашка запинается, вздыхает, - ты раздуваешь скандал. И говорит, что тебе просто нужно переждать. А потом… вернется все на круги своя.

Я не сдерживаюсь и глухо смеюсь в ладонь, как если бы режущую боль перевели в абсурд. Стены кухни давят, словно сжимаются, и только шумящий кот пытается подкрасться, чтобы уткнуться в мою ногу.

- Представь, что твоя девушка, уходит ночевать к другому, а потом возвращается к тебе.

- Мам, во-первых, мы с ней живем не столько, сколько вы с отцом. Нам делить и терять-то нечего. А во-вторых, папа сказал, что они только общаются.

- Пусть и дальше “общаются”.

- Ты даже его не покормила, хотя он вот только с работы был. Голодный, наверное.

- А твой отец мне сам сказал, что ему не надо это все. Готовки мои, уборки. Он это все купить может. Пожалуйста. Пусть покупает. Мне даже проще.

- Ты такая упрямая! Лучше бы ты узнала, что он в ней нашел, что тебе надо в себе изменить.

Меня словно бьет волной: воздух тяжелеет, будто налит свинцом. «Узнать»? Чувствую, как волоски на затылке встают дыбом от абсурда. Глаза болезненно сужаются.

- Предлагаешь подружками с ней стать и отца обсуждать?

- Как вернуть его! На курсы, что ли, какие-то запишись.

- Мммм… И чего, по-твоему, мне не хватает? Третьего глаза или надо про инвестиционный портфель послушать? Ну, давай… Учи мать.

- Папа сказал, что ты можешь… взять пример, что ли… Меняться, чтоб не было скучно.

- А мне не скучно. Если ему не нравится что-то, сам пусть меняется.

- Так от женщины все идет.

- И я виновата, что он изменил, и я виновата, что ушел, что семью разрушила.

- Вот поэтому и ушел, что ты не слышишь, что тебе говорят.

Саша оставляет ложку в супе и поднимается.