Недотрога для хищников. Единственная для двоих - Олеся Рияко

— Хм-м… Сдаётся мне, что она ваша общая. Единственная, да? Что, сопряжение начудило? Эх… — он издал странный звук, похожий на кряхтение, — сочувствую… Но это значит, что вон та с веснушками не занята, да?

— Занята, — хором ответили братья, заставив даэдра расхохотаться.

— О-у… да у вас тут четвернячок… Ох и скучно, наверно, было на серой планете, да? Ладно, ладно. Не напрягайтесь так, эривары. Чужого нам не надо. Своё бы унести и хватит.

С этими словами он подхватил ближайший к себе металлический контейнер и бодрым шагом понёс его в сторону раскрытого настежь стыковочного шлюза грузового отсека. Там, за слепящей преградой из света ярких прожекторов начинался грузовой отсек даэдрийского транспортного модуля.

Как только он скрылся из виду, я прорычала:

— Мудак. Почему вы не сказали мне, что все даэдры сраные мудаки?! — Так мы сказали, — пожал плечами Рину. — Не этими словами, конечно… Но они почти все такие. По крайней мере я других не встречал. Сраные мудаки. Но законники от пяток до темени, так что условно надёжные. Взяток к тому же не берут. Словно пытаясь немного оправдать их, добавил он. — Зато запросто мародёрят чужие корабли! — недовольно выпалила я. — Что поделать, конвенция Торда это позволяет, — отозвался Рэвул. — Это право спасателей забирать имущество с потерпевшего крушение космического корабля после спасения экипажа. По ней неприкосновенными являются только личные вещи спасаемых. А всё остальное — груз, оружие, конструктивные детали корабля… В общем, это право действует при условии невозможности спасения космического судна. Вот прямо как в нашем случае. — А что значит "серая планета"? — с интересом спросила Аня, перегнувшись через перила лестницы. — Я слышала, что он так назвал нашу Землю. Почему? — Серая планета, серая система — это все зоны, запретные для полётов и высадки, — ответил Рину. — Например, если планета серая на официальных картах, то она считается заповедником с высоким потенциалом развития разумной жизни. К таким зонам запрещено приближаться без особой санкции Совета. В лучшем случае за такое предусмотрен пожизненный срок, но вообще даэдрийцы нарушителям этого правила обычно просто мозги плазмой вышибают. Мы с Аней с ужасом переглянулись. — А как… — запнувшись, спросила я. — Нам что… что-то будет за то, что мы были там?! Рину широко улыбнулся. — Не-а. Я же учёный, любимая. А ещё начальник экспедиции. У меня лицензия на исследование планет серой зоны, а вы для них команда киранского визионера, потерпевшего крушение. Я, не стесняясь, схватилась за зачастившее сердце, шумно выдохнула и прислонилась спиной к прохладной стене. А Аня осторожно присела на ступеньку и тихо спросила: — Но… мы же даже близко не киранки… Рэвул язвительно фыркнул. — А это даэдры. Им похрен, кто вы. Всё будет хорошо, девчонки. Просто держитесь рядом и больше ничего не бойтесь. — С этими словами он мечтательно улыбнулся и, легко закинув на плечи сразу два тяжеленных рюкзака, подмигнул мне. — Мы наконец-то летим на Кира!

Когда все наши вещи были погружены на корабль даэдрийцев, я попросила ребят в последний раз вернуться со мной на «Гамаюн». Пока киранцы ждали нас у шлюза в грузовом отсеке, мы с Аней, держась за руки, прошлись по коридорам и общим комнатам, поднялись на мостик. Не знаю, как моей подруге, но мне это было нужно.

Потому что я знала, что на этом месте совершенно точно теряю свою последнюю связь с Землёй, отправляясь в совсем другую жизнь, о которой не знаю буквально ничего.

Кроме того, что буду не одна. И по крайней мере это согревало мне сердце.

Вернувшись в грузовой отсек, я повернулась к ребятам спиной, подняла взгляд к потолку, хоть это было не обязательно, и громко сказала: — Катюша. Протокол «Пересвет». Аня громко охнула и снова взяла меня за руку. — Ив… Я коротко обернулась к ней и мягко улыбнулась, увидев слёзы, застывшие в её красивых зелёных глазах.

А ведь Аня никогда не плакала на людях. Но, видимо, такие моменты были исключением. — Так надо, Энни.

По грузовому отсеку с лёгким пустотным эхом разнёсся голос Катюши: — Протокол «Пересвет» активирован, капитан Сандерс. Благодарю за честь служить с вами на одном корабле. Анна, гость один, гость два, мне было приятно узнать вас и быть вам полезной. Особенно мне было приятно, что вы смогли оценить мою любимую музыку и разделить со мной удовольствие от её прослушивания. Позволите включить ещё одну композицию напоследок, капитан?

Аня поджала губы и смущённо шмыгнула носом. Я почувствовала, что и у меня тоже от слёз защипало глаза. — Включай, Катюша. И погромче.

Из динамиков под потолком полилась мягкая мелодия, построенная на простых гитарных аккордах, и тёплый, чуть хрипловатый мужской голос с придыханием запел о реке и берегах.*

Я заметила, как Аня грустно улыбнулась и обхватила себя руками, словно пытаясь согреться в эти последние мгновения жизни корабля и Катюши. Возможно, она знала эту старинную русскую песню или же в её словах таилась какая-то особенная для неё история, связанная с домом, который мы покидали навсегда.

Рину стоял неподвижно, с едва заметной улыбкой на лице. Хотя мне казалось, что ему нравятся совсем не такие мелодии, а что-то быстрое и достаточно громкое, чтобы подходило в качестве саундтрека к вандализму.

Рэвул осторожно наклонился к моему уху, его голос звучал почтительно тихо: — Что значит этот протокол? Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями: — «Гамаюн» нельзя оставлять на орбите. Его нельзя оставлять нигде, потому что на борту находятся ИИ и «Громозека». Наши технологии не должны попасть в чужие руки. — Понимаю… — едва слышно отозвался киранец.

Попрощавшись с кораблём и Катюшей, мы заняли свои места в транспортном модуле. Когда он отошёл на достаточное расстояние от корабля, все устремили взгляды к иллюминаторам, чтобы в последний раз увидеть Землю и величественно удаляющийся легендарный «Гамаюн». Каждый из нас хранил в сердце свои воспоминания об этом корабле, пусть и ненадолго, но ставшем каждому из нас домом.

Когда стыковочный корабль даэдрийцев отошёл на безопасное расстояние, на фоне голубой планеты, словно прощальный салют, буквально на мгновение расцвёл огненный цветок взрыва. Это было красиво и страшно одновременно — последнее проявление мощи корабля, который мы были вынуждены уничтожить.

— Земля, прощай, — прошептала