Общество психов - Кэролайн Пекхам

Я не стал тратить время на то, чтобы красиво спуститься с другой стороны, просто спрыгнул в подлесок, отмечавший границу темного леса, перекатился пару раз, быстро вскочил на ноги и снова бросился бежать.

Матео хранил молчание, пока мы вместе мчались к машине, так что единственными звуками, сопровождавшими нашу отчаянную попытку освободить нашу девочку были лишь тяжелое дыхание, вырывающееся из легких, да гулкие удары наших шагов, эхом разносящиеся по подлеску.

Я проклинал себя за усилия, которые приложил, чтобы спрятать машину, пока секунды складывались в минуты, каждая из которых уносила Бруклин все дальше от нас, в то время как мы мчались к нашей единственной надежде догнать ее.

Наконец между деревьями мелькнул темный силуэт джипа, и я издал торжествующий возглас, вытаскивая ключи из кармана и разблокируя «зверюгу». Она была доблестным скакуном, который помогал мне в бесчисленных побегах, и я безоговорочно доверял ей в этой спасательной миссии.

Матео бросился к водительской двери, но я резко осадил его, заперев машину, прежде чем он успел открыть дверцу, чем заставил его повернуться и злобно посмотреть на меня.

— Я думал, ты слишком пьян, чтобы вести машину, hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын)? — процедил он с явным осуждением в голосе, с головы до ног окидывая меня презрительным взглядом, словно я был всего лишь бездомным псом, пришедшем просить подачку к его ногам.

Похоже, мой пленник из картеля начинал вспоминать, кем он был до того, как оказался в моем подвале. Дикий блеск в его глазах не сулил ничего хорошего, и я невольно снова захотел выбить из него весь этот дух. Или, наоборот, поощрить сделать самое худшее. Пока не решил. Сейчас у нас были дела поважнее.

— Сейчас я чувствую себя на удивление трезвым, — ответил я. — Так что посади свою задницу на сиденье сучки или оставайся здесь. В данный момент мне без разницы.

В его глазах вспыхнул огонек свободы, но он даже не задумался ни на секунду, когда проклял меня и перепрыгнул через капот машины, а затем плюхнулся на пассажирское сиденье, после того как я снова открыл джип, чтобы сесть за руль.

Захлопнув за собой дверь, я приставил пистолет к его голове.

— Брось Эванджелину на заднее сиденье, — приказал я низким рычанием. — Она никогда не оправится от травмы, если ты заставишь ее порезать своего папочку.

— Ты думаешь, что теперь ты её папочка, да? — пробормотал он, даже не пытаясь возражать, и швырнул топор на задние сиденье, а я одарил его крокодильей ухмылкой.

— О да, конечно, я ее папочка, — согласился я, опустив пистолет в карман на дверце, а затем завел двигатель, не тратя больше времени на ерунду. Матео все еще был в состоянии напасть на меня, пока я веду машину, но отчаянная потребность в его глазах сказала мне, что он не рискнет Бруклин ради того, чтобы попробовать моей крови, а это означало, что я был в относительной безопасности от его ненависти, по крайней мере, пока мы не вернем ее.

Я врубил задний ход и резко развернул Jeep, после чего вдавил педаль газа в пол и вылетел из леса на главную дорогу.

— Они поехали на восток, — сказал Матео низким, мрачным тоном, полным злобы и жестоких мыслей.

— На восток? Ты что, Капитан Компас? Они поехали направо, — ответил я, посмеиваясь над ним, а он нахмурился, пока я продолжал пристально смотреть на дорогу, которая проносилась мимо нас с невероятной скоростью, а деревья по обеим сторонам были лишь размытыми пятнами в темноте.

— До сих пор не могу понять, как ты заработал свою репутацию, — пробормотал он с отвращением, явно не оценив мое незнание местоположения Северного полюса в данный момент, но если он хотел засунуть магнит себе в задницу, чтобы вживить компас в свою плоть, флаг ему в руки. Я же полагался на нечто гораздо более надежное, чем полярность этого земного шарика, на котором мы все сидели. На чистые, первобытные инстинкты.

— Север, восток, налево, направо. В конечном счете для нас обоих имеет значение только одно направление, el burro (Прим. Пер. Испанский: Осел), — указал я. — Так что я направлюсь прямо за Бруклин и не буду страдать херней по пути.

— Disfrutare destripándote cuando esto termine (Прим. Пер. Испанский: Мне понравится потрошить тебя, когда все закончится), — пробормотал он, и для меня это прозвучало как чертовски убедительное согласие, поэтому я просто ухмыльнулся, выжимая из машины максимум скорости и мчась по дороге в погоне за транспортным средством впереди нас.

Каждая утекающая секунда заставляла мое сердце биться во все более бешеном ритме, пока мы мчались по пустой дороге, а мои глаза выискивали в темноте хоть какой-нибудь признак этого чертова автобуса впереди. В этот момент в мое сердце начали закрадываться сомнения вместе со страхом перед последствиями нашей возможной ошибки. Она не могла пропасть. Я отказывался в это верить. Да поможет бог тому миру, который позволит мне потерять ее, потому что я обрушу ад и хаос на всех и вся на своем пути, пока я снова не заключу ее в свои объятия.

— Они поехали этим путем, — настаивал Матео, убеждая то ли себя, то ли меня. Его руки сжались в кулаки на коленях так, что костяшки пальцев побелели, пока он всматривался в темноту с той же пристальностью, что и я, ища ее, молясь за нее.

— Я знаю, — выплюнул я, но мой гнев на самом деле был направлен не на него, а скорее на то, чтобы убедить вселенную, что это правда, хотя я знал, что этой суке было плевать на мои убеждения.

Вселенной было наплевать, когда я искал Аву много лет назад. Тогда она меня не послушала. Не дала мне шанса вернуть ее и исправить все, что я разрушил. Я знал, какой жестокой сукой может быть судьба, и по мере того, как тянулись секунды, воспоминания о криках моей мертвой жены начали пульсировать в моем черепе, и их громкость только усиливалась с каждым ударом моего неровного пульса.

Только не снова.

Не в этот раз.

— Берегись! — рявкнул Матео, и я резко сфокусировал взгляд на олене-самоубийце, выскочившем на дорогу. Я выругался, и был вынужден быстро свернуть.

Я повернул голову, когда машина вильнула вправо, и мой взгляд встретился с испуганными карими глазами прекрасного создания в момент, который показался бесконечным, а его жизнь промелькнула между