Рождественское увлечение - Кали Мелле

— Не глупи, Хейз. Мы оба знаем, что ты умеешь красиво говорить, так что не думай, что я вот так просто куплюсь на твои слова.

Он наклоняет голову набок, приподнимая бровь.

— Ты думаешь, я не это имел в виду?

— Я думаю, ты, вероятно, много чего говоришь женщинам, чтобы они чувствовали себя лучше.

Он поднимает голову, не отрывая от меня взгляда.

— Если бы ты почувствовала мой член прямо сейчас, думаю, поняла бы, что это не просто слова.

Черт возьми.

— Скажи мне, док, — тихо говорит он, когда вокруг нас снуют люди, и никто, кажется, не замечает, что мы стоим на кухне вдвоем. — Мы и так уже достаточно долго ходим вокруг да около. Думаю, пришло время разобраться, что же происходит между нами.

Оторвавшись от его взгляда, я быстро оглядываю комнату, чувствуя, как румянец уже заливает мое лицо. Я убеждаюсь, что никто не смотрит, и быстро хватаю его за руку, увлекая за собой, когда я выскальзываю из кухни и направляюсь в соседнюю комнату. Не знаю, какую комнату себе представляла, но не думала, что это будет чертова прачечная.

Отпуская его руку, я разворачиваюсь на каблуках, когда дверь за нами закрывается. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, то практически натыкаюсь на его грудь, когда он направляется ко мне.

— Я не имел в виду прямо сейчас, но если ты этого хочешь, не думаю, что у меня хватит сил отказать тебе.

— Ты знаешь, что мы не можем, Хейз. — Мой голос суров, но я не чувствую в себе прежней силы. Он находится в моем личном пространстве, его руки на моих бедрах, и он подталкивает меня к стиральной машине. Я не протестую, когда он с легкостью поднимает меня и мягко усаживает на нее.

— Не можем или не хочешь?

Каким-то образом мои руки оказываются у него на плечах.

— Я никогда этого не говорила.

Уголки его губ приподнимаются в ухмылке. Он начинает медленно водить руками вверх по моему торсу, добираясь до края моего кардигана. Кончики его пальцев мягкие и невесомые, когда он начинает стягивать его с моих плеч, обнажая кожу. Мое сердце бешено колотится в груди, желудок исполняет акробатические трюки, когда его пальцы скользят под бретельки моей майки.

— Ты хоть представляешь, как долго я ждал возможности прикоснуться к тебе? — бормочет он, его лицо медленно приближается ко мне. — Все эти месяцы занятий физиотерапией с тобой были настоящей пыткой.

— Кажется, у меня есть идея, — признаюсь я, и по моему телу разливается тепло. — Ты не одинок в этом чувстве...

Он наклоняет голову набок, его губы слегка касаются моих, и я закрываю веки. Я жду его поцелуя, но вместо этого он слегка отстраняется.

— Нам не следует этого делать, не так ли?

— Я имею в виду, что если кто-нибудь узнает, это, вероятно, плохо кончится, — напоминаю я ему, когда мне приходит в голову мысль о различных правилах и соглашениях, которые мне пришлось подписать, когда я соглашалась на работу в команде.

— Последнее, что нам обоим нужно, — это чтобы нас поймали.

Я опускаю взгляд к его губам и виду, как он облизывает их языком.

— Верно. У них есть политика, запрещающая такое поведение.

— Хм, — снова бормочет он, обдавая мое лицо своим дыханием. — Возможно, мы оба заслуживаем какого-то наказания за наши поступки.

Внизу моего живота разливается тепло, когда его руки скользят по моей ключице и начинают подниматься вверх по шее. Я раздвигаю колени, впуская его, когда он встает между моих ног.

— Ты бы никогда не нарушил правила, не так ли?

— О, нет. — Он издает тихий смешок, заводя руку мне за голову, проводя по волосам и сжимая мой затылок. — Я — хороший мальчик. И не совершаю плохих поступков.

— Никогда, — практически стону я, когда его лицо снова опускается к моему. Он замолкает, его большие карие глаза переводят взгляд с меня на меня, и время между нами замирает.

— К черту политику, док.

Его губы быстро находят мои, а пальцы впиваются в кожу на затылке. На вкус он как бурбон и имбирный пряник. Я руками сжимаю его плечи, ногами инстинктивно обвиваю его талию, когда он целует меня с силой, которая потрясает меня до глубины души. Он забирает воздух из моих легких, поглощая меня и вдыхая, когда его рот тает на моем.

Я целую его в ответ, растворяясь в этом мгновении, когда все наши запреты исчезают. Его язык скользит по уголку моего рта, и я приоткрываю губы, позволяя ему углубить поцелуй. Он целует меня так, как меня никогда раньше не целовали. В нем есть настойчивость и в то же время нежность. Потребность и вожделение нарастают и смешиваются воедино.

Мы не в прачечной Линкольна. Не на этой дурацкой рождественской вечеринке. И мне не нужно идти завтра на гребаный праздничный обед со своим парнем. Парнем, который никогда раньше меня так не целовал.

Блядь.

Что я делаю?

Раздается внезапный стук в дверь, который возвращает нас к реальности. Мое тело напрягается, и Хейз стонет мне в губы, прежде чем резко отстраниться. Я отодвигаюсь от него, мои ноги опускаются с его талии, и я легонько толкаю его.

— Черт возьми, Хейз. Кто-то стучит в дверь.

— Черт возьми. — Он разочарованно вздыхает, прежде чем провести рукой по своим светло-каштановым волосам.

— Кому может понадобиться эта комната?

Кто бы это ни был, он стучит чуть сильнее и настойчивее.

— Уайлдер. Я знаю, что ты там. Открой дверь.

— Господи. — Он смотрит на меня, когда я спрыгиваю со стиральной машины, поспешно пытаясь привести себя в порядок, как будто я только что не целовалась с ним в чертовой прачечной.

— Ты в порядке?

Я издаю резкий, почти безнадежный смешок.

— Я имею в виду, я думаю, кто бы ни был по ту сторону, он поймет, что мы здесь не репетировали вместе гребаные рождественские гимны.

— Может, и нет. — Хейз ухмыляется, в его глазах пляшут озорные искорки, и мне хочется стереть это выражение с его лица. — Но я бы с удовольствием заставил тебя спеть.

Я прищуриваюсь, глядя на него, и скрещиваю руки на груди.

— Ты не помогаешь.

Он поджимает губы, быстро оглядывает комнату, прежде чем его взгляд останавливается у меня за спиной.

— Как думаешь, сможешь там поместиться?

Мои брови сходятся на переносице, когда я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть, на что он указывает. Я замираю на секунду, уставившись на шкаф.

— Может быть.

— Честно говоря, мне все равно, увидит ли кто-нибудь нас вместе, но если ты