Рождественское увлечение - Кали Мелле

Это совершенно нелепо. Я не знаю, о чем, черт возьми, думаю, и думаю ли вообще. В дверь снова стучат, и ручка подрагивает, когда я опускаюсь на колени и открываю дверцу шкафа. Внутри всего несколько вещей, и мне удается отодвинуть их в сторону, прежде чем я забираюсь внутрь. Колени упираются мне в лицо, и Хейз сдерживает смех, когда я показываю ему средний палец.

Он посылает мне воздушный поцелуй, закрывает дверцу шкафа и прячет меня в темноте, прежде чем открыть дверь в прачечную.

— Привет, — слышу я, как он обращается к кому-то с другой стороны.

— Какого черта ты здесь делал, зачем закрылся? — прачечную наполняет голос Карсона Форда. — Ты один?

— Да, я разговаривал по телефону, и здесь было тихо, — лжет ему Хейз. — Что тебе нужно?

— Нова искала тебя, потому что она раздает подарки, которые купила для команды.

Я напрягаю слух, слушая, как они уходят, затем слышу, как за ними закрывается дверь. Кажется, что прошла целая вечность, пока я жду, прежде чем выбраться из тесного помещения. Я убираю вещи в шкаф и расправляю одежду, прежде чем потянуться к дверце. Никто не видит, как я выскальзываю из прачечной и забираю свои вещи.

Я поспешно выхожу из дома, направляясь к задней двери, и тихо пробираюсь на улицу, где припаркована моя машина. Когда я останавливаюсь рядом с ней и оглядываюсь на дом, то вижу Хейза, стоящего у окна.

Уголки его губ приподнимаются, и он подмигивает.

У меня вырывается прерывистый вздох, когда я сажусь в машину и быстро отъезжаю от тротуара. Я все еще чувствую запах одеколона Хейза, и воспоминание о его губах на моих все еще так свежо. Черт бы меня побрал за то, что я жалею, что нас прервали.

Счастливого кануна Рождества.

Глава 2

Куинн

Стоя у входной двери, я переношу вес тела на ноги, чувствуя, как холодный воздух обволакивает меня, пока я жонглирую пирогом в руке и стучу по деревянной поверхности. Сегодня утром я написала Люку сообщение, спрашивая, не хочет ли он прокатиться вместе, но он не ответил. Мы договорились пообедать здесь на прошлой неделе, и он дал мне адрес, так что я пришла сюда в назначенное время.

Дверь медленно открывается, и на пороге появляется женщина средних лет. На ее губах расцветает радостная улыбка, когда она замечает меня.

— Привет. Счастливого Рождества!

— И Вас с Рождеством!

— Могу я Вам чем-нибудь помочь?

Мои брови сходятся на переносице.

— Люк здесь?

На ее лице появляется странное выражение, она поджимает губы и кивает.

— Да... — возникает неловкая пауза, после чего она заговаривает снова. — Дай-ка я приведу его.

Я выпрямляю напряженную спину, расправляю плечи, натягиваю фальшивую улыбку и киваю. Она не приглашает меня войти, а просто закрывает дверь и исчезает в доме. Страх скручивает мой желудок. Во всем этом нет ничего правильного, и я борюсь с желанием развернуться и уйти.

Дверь снова открывается, и Люк резко выходит на крыльцо, вторгаясь в мое личное пространство. Я неловко отступаю на шаг.

— Привет, — торопливо говорит он, оглядываясь через плечо на дом, когда закрывает дверь. — Что ты здесь делаешь?

Я смотрю в щелку и вижу другую женщину, стоящую в прихожей и наблюдающую за тем, как он закрывает дверь. В этот момент я узнаю правду. Правду, о которой я подозревала все это время.

— Кто я, по-твоему, такая?

Люк смотрит на меня, краска отхлынула от его лица.

— Она знает, кто ты, — признается он тихим голосом, полным сожаления.

— Значит, ты специально пригласил нас обеих на обед к своей бабушке?

— Нет, я думал, что ты не сможешь прийти, — говорит он, качая головой. — Все не так, как кажется, Куинн.

— Я думаю, это именно то, на что это похоже, — возражаю я резким тоном. — Кто она, и как долго это продолжается?

У него перехватывает горло, когда он с трудом сглатывает.

— Она работает в фирме, — говорит он мне, и я не могу понять, действительно ли он сожалеет об этом, или это притворство. — Это продолжалось недолго. Ее семья живет не в этом районе, поэтому я пригласил ее приехать сюда сегодня.

Я не могу удержаться от резкого смешка.

— Это совсем другое, Люк. Правда. — Я останавливаюсь и качаю головой. — Все кончено. Между нами все кончено.

— Прости, Куинн, — тихо говорит он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты знаешь, что между нами уже некоторое время не все гладко, но я не хотел, чтобы ты узнала об этом таким образом.

— Пожалуйста, просто, блядь, оставь это при себе, — огрызаюсь я на него, выдыхая воздух через нос. — Вот твой гребаный пирог, ты, кусок дерьма.

Я подхожу, чтобы передать ему пирог, но, когда он тянется за ним, роняю его на крыльцо. Это ребячество, но черт с ним. Он ломается в тот же миг, как ударяется о поверхность под ногами, и жидкость из пирога выплескивается на его идеально отглаженные брюки цвета хаки.

— Что за хрень, Куинн?

— О, прости, я запачкала твои штаны? — спрашиваю я его, чувствуя, как во мне закипает гнев. Обычно я не из тех, кто позволяет вещам выводить меня из себя, но это что-то совсем другое. Он не только обманывал меня, но и выставил дурой.

Я оглядываюсь на него, улыбаясь, прежде чем посмотреть на его рот.

— Похоже, на лице тоже что-то есть.

Люк приоткрывает губы, собираясь что-то сказать, но я заставляю его замолчать, ударяя кулаком прямо в рот. Кольцо на моем пальце разбивает ему губу, и кровь стекает по его белоснежным зубам. Он чертовски зол, его брови сходятся на переносице, когда он подносит руку ко рту.

— Ты, блядь, издеваешься?

— Ой, кажется, я сделала только хуже, — говорю я, пожимая плечами с милейшей улыбкой. — Счастливых праздников, гребаный кусок дерьма.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь на каблуках и ухожу прочь от дома, быстро направляясь к своей машине. Адреналин разливается по моему телу, и я даже не чувствую пульсации в руке, когда быстро удаляюсь от дома его бабушки. Мой желудок сжимается, и я не могу удержаться от смеха, чтобы не расплакаться, когда возвращаюсь домой.

Я уверена, что выгляжу как чертова психопатка, но кого это, черт возьми, волнует?

* * *

Смотрю на растущий синяк на костяшках пальцев. Я недооценила свою силу и то, какими крепкими были его зубы, когда ударила своего бывшего по лицу. Я никогда раньше такого