Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc

Я всегда немного стеснялась этого дома — с отдельным гостевым домиком и двадцатью акрами земли вокруг, ближайшие соседи едва виднелись вдалеке. Он был совсем не таким, как остальные дома в Спэрроу-Фоллс. В центре города — сплошь милые коттеджи в стиле крафтсмен. За городской чертой — раскидистые одноэтажные дома в духе ранчо.

Но, подпрыгивая на дорожке к крыльцу, я не могла не признать — дом был действительно красив. Как из сказки — с башенками, шпилями. И несмотря на все свое вычурное великолепие, он никогда не казался холодным. Отчасти — из-за сада, в который мама вкладывала всю душу. Но еще больше — из-за любви, что жила в этих стенах.

Стоило мне приблизиться, как мама сразу обняла меня. Прижала крепко, покачивая из стороны в сторону.

— Мам, — пробормотала я, уткнувшись в ее грудь.

— Дай мне побыть в этом моменте, — сказала она. — Моя малышка впервые пошла на вечеринку с мальчиками. А там гляди — за руль сядет, пить начнет и из дома съедет.

— Мне тринадцать, а не тридцать, — простонала я.

Мама шумно всхлипнула, отпуская меня, но обвила рукой за плечи.

— Я только моргну и ты уже там.

Я только покачала головой:

— У нас еще есть время. Дыши.

Мама засмеялась:

— Постараюсь. Пойдем, я сделала какао.

Неважно, что днем температура приближалась к +25–30 — я никогда не откажусь от маминого какао. Она делала его из настоящего порошка, добавляя сахар и еще какие-то секретные ингредиенты. А ночи в высокогорной пустыне Центрального Орегона бывали по-настоящему холодными.

— Зефир есть? — спросила я с надеждой.

Мама улыбнулась:

— А я, по-твоему, кто?

— Точно не дура, — ответила я с ответной улыбкой.

Она все так же держала меня под руку, пока мы проходили через прихожую и шли по коридору на кухню. По обе стороны от нас — резные деревянные панели, словно рама для сказочных обоев. На этих стенах оживали феи с блестящими крылышками — сцена будто из волшебного мира.

Когда папа впервые увидел, что мама выбрала для этого коридора, он только покачал головой и улыбнулся:

— Моя девочка все делает волшебным.

На кухне уже витал легкий аромат шоколада, и мама наконец отпустила меня. Я уселась на высокий стул у широкого острова и обхватила руками свою кружку, будто из «Алисы в Стране чудес» — неровную, с закрученной ручкой.

Закрыв глаза, я сделала пробный глоток. Идеальное сочетание шоколада и сахара растеклось по языку.

— Самое лучшее, — пробормотала я.

Открыв глаза, я увидела, что мама внимательно меня разглядывает. Ее взгляд неторопливо скользил по моему лицу, будто она пыталась разглядеть, что там под поверхностью. Мне вдруг захотелось убежать в комнату.

А потом ее глаза начали быстро моргать, и они заблестели. По мне пробежала паника.

— Мам?

Она отмахнулась:

— Все нормально. Просто сентиментальничаю. Моя девочка взрослеет.

Паника исчезла, уголки губ поползли вверх:

— Это всего лишь одна вечеринка.

— Первая, — сказала мама, обхватив кружку. — Было еще какие-нибудь «первое»?

Щеки тут же вспыхнули, взгляд опустился в кружку с какао.

Мама положила руку на мою:

— Ты ведь знаешь, что всегда можешь со мной поговорить. Я все это уже проходила. Первые вечеринки, первые симпатии, первые поцелуи...

Я прикусила губу и все вылетело разом:

— Феликс меня поцеловал. Он мне нравится. Сильно нравится. Он добрый и милый, и каждый раз, когда я рядом, у меня в животе все как на карусели. Но он ничего не сказал, когда мы уходили. А вдруг я ему не нравлюсь? А вдруг я плохо целуюсь? А вдруг...

Мамин тихий смех прервал мою панику:

— Ро, — мягко произнесла она.

Я подняла на нее глаза.

Ее карие, как у меня, глаза смотрели прямо в душу.

— Он дурак, если ты ему не нравишься.

— Ты же моя мама. Ты необъективна.

— Конечно, — кивнула она. — Но я видела, как он на тебя смотрит, когда забираю тебя из школы. Ты ему тоже нравишься.

Где-то внутри разгорелась надежда:

— Правда?

Мама улыбнулась:

— Правда. Хотя я пока не знаю, как к этому относиться. Тринадцать — это все-таки рановато для бойфренда.

— В моем классе у половины уже есть, — возразила я.

Мама вздохнула, сжала мою руку:

— Если он тебя пригласит, только групповые встречи. Никаких свиданий один на один.

— Маааам, ну серьезно...

Она только посмотрела на меня тем самым взглядом, после которого спорить бессмысленно.

Я вздохнула:

— Ладно. Все равно сначала пусть сам пригласит.

Мама отпустила мою руку:

— Пригласит. Дай ему время.

Мне бы ее уверенность. Но внутри все равно все трепетало, как будто я из кусочков, и каждый отвечает за свое: тревогу, надежду, радость. Я потягивала какао, пока мама расспрашивала про вечеринку. К счастью, тему Феликса она больше не затрагивала.

— А у Фэллон кто-нибудь на примете есть? — спросила мама.

Я покачала головой. При всей своей легкости рядом со мной, в компании Фэллон закрывалась. Прятала все светлое и теплое за панцирем, чтобы никто не проник.

— Не особо.

Мама постучала пальцами по столешнице:

— Просто постарайся включать ее в эти ваши групповые встречи. Даже если у нее пока никого нет.

Я закатила глаза:

— Да я вообще без нее никуда не хожу.

Мама засмеялась, забрала наши кружки и поставила в раковину:

— Как я могла забыть?

Я соскользнула со стула, и мама снова заключила меня в объятия:

— Люблю тебя до бесконечности.

— Люблю тебя до бесконечности в квадрате.

Мама улыбнулась, уткнувшись в мои темные волосы:

— До бесконечности в квадрате.

Я обняла ее крепче:

— До бесконечности в бесконечной степени.

Она рассмеялась, отпуская меня:

— Ну все, победила. В этот раз.

Я улыбнулась, и мы вместе поднялись по лестнице, пока мама по пути гасила свет.

— Папа с Эмилией уже спят? — спросила я, когда мы поднялись на второй этаж.

— Эмилия, кажется, еще не легла, а вот папа — точно давно.

Поскольку большинство его клиентов жили на Восточном побережье, он по-прежнему вставал по их времени. Просыпался до рассвета — но зато всегда встречал нас, когда мы возвращались из школы.

Мама постучала мне по носу:

— Он оставил тебе новую книжку на кровати.

Я расплылась в улыбке. Если