Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Она тогда плакала. Я слышала. Сквозь стену, сквозь подушку, которой я закрывала уши. А мне было… страшно. Больно. Одиноко. Но я чувствовала что права. Я ещё не держала Тею на руках, но я уже любила её. Как я могла убить её?

Папа тоже был в бешенстве. Сперва орал. Потом затих. Сказал, что это не жизнь, а самоубийство. Что я всё себе испортила.

Я ответила, что он может говорить, что угодно, но я не передумаю.

Он махнул рукой. Сдался. Мужчины в семье всегда сдавались первыми.

А вот Джеймс… Джеймс просто молчал. Как будто его оглушило. Он даже не смотрел на меня. Просто ушёл в себя, как в воду. И я думала, что он тоже отвернулся.

Но через пару дней он постучал в мою комнату. Сел рядом. Долго молчал. А потом выдал:

— Я не понимаю, почему ты решила оставить ребёнка. Но я уважаю твоё решение. И… я с тобой.

Я расплакалась. Просто села ему на плечо и разрыдалась. Поддержка брата в тот момент была единственным, что не дало мне сломаться. Он стал моим щитом. Моей опорой.

А мама… Мама месяц со мной не разговаривала. Игнорировала. Говорила сквозь зубы. Обращалась ко мне в третьем лице: «Скажи ей, что суп на столе».

Это было хуже, чем крики. Хуже, чем ссоры. Она даже звала меня к врачу, тайно записала меня на консультацию по прерыванию беременности. Но потом… просто поняла, что я не сдамся. Сломалась сама.

И вот теперь… Теперь, когда Тея появилась на свет, она стала центром маминого мира.

Я помню, как мама держала её в роддоме. Дрожащими руками. Слезами в глазах сказала:

— Прости. Ты была права. Это… чудо.

Теперь она всё время с ней. Шьёт для неё, покупает платья. Отец тает от одного её лепета. Джеймс носит на руках.

А я… Иногда чувствую, что меня отодвинули на второй план.

Словно я просто дала жизнь этой маленькой звезде, а теперь она принадлежит уже не мне. Но я не злюсь.Она заслуживает всей этой любви.

Потому что она пришла в этот мир не для того, чтобы быть отвергнутой. Она пришла, чтобы быть любимой. И я сделаю всё, чтобы ей это дать. Даже если для этого придётся столкнуться с прошлым, от которого я бежала весь этот чёртов год.

Глава 2. Пора возвращаться

Я начала помогать маме накрывать стол, аккуратно расставляя тарелки и приборы, будто это был не просто ужин, а маленький семейный праздник. Мама суетилась у плиты, что-то помешивая в кастрюле, а я подливала напитки в графины, поправляла салфетки, стараясь, чтобы всё выглядело аккуратно. Запах тушёного мяса с пряными травами смешивался с ароматом свежевыпеченного хлеба. От этого в животе предательски заурчало.

Брат и отец должны были прийти с минуты на минуту. В последнее время они перестали возвращаться глубокой ночью, как это бывало раньше, и всё чаще появлялись уже к вечеру. Их бизнес наконец-то встал на ноги, перестал требовать безумных переработок, и я видела, как это отражается на нашей семье. Они стали спокойнее, бодрее, а в доме снова стало больше смеха.

Но главное, они начали спешить домой не просто ради отдыха, а ради Теячки. И это трогало до глубины души. Я уже знала этот момент наизусть: как только они переступят порог, сразу бросят сумки и куртки, едва поздоровавшись со мной и мамой, и почти бегом направятся в комнату Теи, чтобы хоть пару минут подержать её на руках, вдохнуть её тёплый, сладковатый младенческий запах, прижаться щекой к мягким волосикам.

Хоть она ещё совсем кроха, её любят так, будто без неё жизнь просто перестала бы быть полной. И я благодарна своей семье за это, и за то, что она у меня родилась не только дочерью, но и всеобщей любимицей.

— Осталось только хлеб нарезать, — сказала мама, вытаскивая из духовки горячую буханку. Я взяла нож и, пока резала, думала, как же уютно в нашем доме в такие вечера. Всё просто, но в этом простом самое настоящее счастье.

Стол наконец был накрыт. Дымящиеся блюда, аккуратно расставленные приборы, домашние соленья в стеклянных мисках.

Раздался звонок в дверь. Мама тут же вытерла руки о полотенце и поспешила в прихожую. Оттуда донёсся её радостный голос, а затем шум шагов по лестнице. Я уже знала, куда они направляются.

И действительно, через несколько секунд в коридоре послышался тихий смех и шёпот, потом осторожный скрип двери в комнату Теи. Они всегда заходили к ней тихо, будто боялись разбудить, но каждый раз задерживались там подолгу.

— Такая сладкая, когда спит, — первым вошёл в столовую папа, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула.

— И как мы жили до этого без неё? — добавил брат, опускаясь рядом.

Я невольно улыбнулась, глядя на них.

— Давайте садитесь, а то еда остынет, — сказала я, стараясь увести их от мысли снова сбегать в детскую.

Мы расселись по своим местам, и мама разлила суп. Тёплый пар поднимался над тарелками, заполняя воздух ароматами. Папа и брат почти сразу увлеклись рассказами о том, как прошёл их день: папа с привычной сдержанностью, но с заметной гордостью в голосе говорил о заключённом контракте, а Джеймс перебивал его, вставляя смешные детали и истории о клиентах и коллегах.

Я с мамой переглядывались и молча слушали их болтовню. И в этот момент я снова поймала себя на мысли, что Джеймс становится всё больше похож на отца. Не только внешне. Та же осанка, тот же твёрдый, уверенный взгляд, но и в манере говорить, смеяться, держаться за столом.

Дом был наполнен теплом, запахами и смехом, и мне казалось, что в эти мгновения всё по-настоящему в порядке.

Мы ели медленно, не спеша, будто растягивая удовольствие от самого ужина и от того, что мы все вместе. Я отламывала кусочек ещё тёплого хлеба, намазывала сливочное масло, и оно мгновенно таяло на корочке.

— Ты бы видела, — начал папа, поднимая взгляд от тарелки, — как этот новый партнёр сегодня пытался нам втюхать свои условия. Сидит, улыбается, а сам в цифрах путается.

— Да-да, — подхватил Джеймс, — он ещё сказал, что у него «гибкий подход к работе». Пап, ты видел, как он глаза опустил, когда понял, что мы не купились?

Они оба рассмеялись, и я улыбнулась вместе с ними. Мне