И навсегда - Кейт Бирн

— Ты собираешься ему позвонить? — тихо спросила она.

— Он ни разу не ответил, хотя я пыталась, — выдохнула я, чувствуя, как моё израненное, ослабевшее сердце тщетно пытается найти в себе силы защитить того, кого я всё ещё люблю. Я вздохнула, прижимая Вайнону к груди, словно сама её близость могла приглушить боль. Это помогало. Но я покачала головой. — Его горе стало чем-то иным, Ада. Я слишком сильно напоминала ему об этом. Настолько, что он даже не попытался остановить меня, когда я ушла. Может, пришло время и мне отпустить его.

1

Уайдер

Кёр-д'Ален, Айдахо — март, настоящее время

Проигнорировать звук шин, въезжающих на гравийную дорогу, легко. Я по плечи зарыт под капотом старенького Ford, и чёртов ремень генератора ни в какую не хочет вставать на место. Гостей я не жду, впрочем, я их никогда не жду, так что тот, кто решил заявиться на мою территорию, может подождать, пока я закончу.

Эта машина — дело любви. Сегодня первый по-настоящему тёплый день, когда можно выбраться в сарай и повозиться с мотором, не теряя чувствительность в пальцах. Воздух всё ещё прохладный, а ночами и вовсе холодно, но весна уже близко.

Раздаётся характерный хлопок, кто-то захлопнул дверцу машины, затем послышался хруст шагов по гравию. Я шевелю пальцами ещё раз и внутренне ликую, когда ремень наконец встаёт на своё место. Только после этого вылезаю из нутра двигателя и хватаю тряпку, валявшуюся рядом, чтобы вытереть жирные пальцы. И только тогда поднимаю глаза, чтобы посмотреть, кто ко мне пожаловал.

Гость небрежно облокотился на пассажирскую сторону моего грузовика. Скрещённые в щиколотках ботинки, вытертые джинсы, скрещённые на груди руки. Солонее, чем прежде, усы оттеняют хмурый изгиб рта — таким я его и запомнил. Кёртис Стэнтон выглядит так, будто это он тут хозяин, и это раздражает меня не меньше, чем сам факт его незваного визита.

— Ты чего тут забыл?

— Я тоже рад тебя видеть, Уайлд, — отмахивается Кёртис, проигнорировав мой вопрос. Он отталкивается от борта машины и направляется к деревянным ступенькам, ведущим к веранде. — Хорошее местечко ты себе устроил.

Я иду следом, ускоряя шаг, чтобы догнать его как раз в тот момент, когда он тянется к ручке входной двери. Я перехватываю её раньше и с грохотом захлопываю. В дом вхожу только я. Мысль о том, что он переступит порог, поднимает тревогу где-то под рёбрами, и я сильнее прижимаю ладонь к двери, затем обхожу бывшего наставника, вставая перед ним, преграждая путь. Мы встречаемся взглядами — напряжённая, молчаливая дуэль до тех пор, пока Кёртис не отводит глаза. Он отступает на шаг, и я наконец могу выдохнуть чуть ровнее. Протягиваю руку, указывая на одно из кресел, что стоят у входа. Я не отхожу, пока он не сядет — полностью, основательно. Адирондакское кресло устроено так, что выбираться из него долго и неловко, особенно если нужно уйти быстро.

— Спрошу ещё раз, Кёрт: зачем ты приехал? — Я перехожу к перилам, облокачиваюсь на них и скрещиваю руки на груди. У меня куча дел на сегодня, и трогательная встреча с прошлым в их список не входит.

Прошло много времени с тех пор, как я видел Кёртиса Стэнтона. Моего бывшего тренера по родео. Учителя. Наставника. Человека, который стоял на этой самой земле в новогоднее утро после смерти Трэвиса, когда я сказал, что не нуждаюсь в его помощи. Даже несмотря на то, что мой мир тогда рушился на куски.

Две недели назад Шарлотта Страйкер, любовь всей моей жизни, ушла от меня. Я даже не винил её за это. И не пытался убедить, что за меня стоит бороться. Тогда я и сам в это не верил.

Кёртис приехал на рассвете, стучал в дверь моего трейлера, стоя по щиколотку в снегу, вокруг него кружились лёгкие хлопья. Я знал, зачем он пришёл. Я мог сбежать от мира, но это не значило, что мир позволит мне исчезнуть без следа.

— Завтра поминки, — сказал Кёртис, подтягивая овчину на воротнике своей джинсовки. — Если сейчас сядешь в мою тачку, я доставлю тебя туда вовремя.

— Я не поеду. — Я попытался закрыть дверь. Попытался отсечь всё, от чего хотел спрятаться. Прошёл всего месяц с тех пор, как погиб Трэвис Фрост. Его убил бык на родео в Лас-Вегасе, сразу после того, как он откатал заветный заезд ради чемпионского пряжка.

Мой лучший друг.

Я видел, как жизнь уходит из его тела, держал его за руку, сидя в пыли арены. Я до сих пор не мог примириться с этой правдой, не желая взорвать к чёрту весь мир. Гнев кипел во мне каждый раз, когда перед глазами вставал тот день, — пока не накатывала такая тоска, что от неё оставалось только дышать.

— Упрямый же ты ублюдок, — выдохнул Кёртис.

Он вцепился в дверь, не давая мне захлопнуть её. Я не стал сопротивляться — просто вышел из трейлера, ступив босыми ногами на холодную землю. Скрестив руки на груди, я молча ждал, что он скажет дальше.

Он опустил голову, грудь дрогнула от хриплого выдоха, прежде чем он втянул воздух и упёр руки в бока. Когда наши взгляды встретились, в его глазах стояла боль и влажный блеск. Он стиснул зубы так сильно, что я даже увидел, как пульсирует его челюсть. За все годы я ни разу не видел, чтобы этот человек плакал. Он прочистил горло, но звук утонул в глухом стоне.

— Я научил тебя ездить, парень, — голос Кёртиса был хриплым от сдерживаемых эмоций, что для этого молчаливого ковбоя было крайне нетипично. Моё омертвевшее сердце дёрнулось, но я не обратил на это внимания. — И по пути пытался научить кое-чему ещё. В чём-то получилось, в чём-то — не особо. Но вот чему я тебя точно не учил, — он кивнул на трейлер за моей спиной. Прятать его убогий вид не имело смысла: дверь была открыта, в глазах — разбросанные вещи, немытые тарелки на кухне. Но я знал, что он говорит не о беспорядке. — Трэвис был тебе лучшим другом. Он что-то значил. Ты должен быть там.

Я отвернулся, позволяя снежинкам таять на лице. Они жгли не меньше его слов. Хотя не так больно, как