Калейдоскоп моего сердца - Клэр Контрерас

— Дорогая, все что он оставил твое, ты знаешь это, — говорит Фелисия. Я не осознаю даже, что плачу, пока не чувствую соленный вкус слез на своих губах. Я пытаюсь поблагодарить ее, но слова застревают в горле под комком, который прочно там поселился.

Я последний раз оглядываюсь вокруг, обнимаю Фелисию, обещая увидеться в воскресенье. Иду к машине, оглядываюсь через плечо, мое сердце болезненно сжимается в последний раз, прежде чем я уезжаю. Уезжаю от воспоминаний… комфорта… прошлого... все это становится размытой картинкой в зеркале заднего вида, пока я еду к дому брата. В уме я составляю список дел, которые я должна сделать. Мои мысли прерывает телефонный звонок.

— Привет, как все прошло? — спрашивает Миа.

— Все прошло хорошо. Немного печально, но не ужасно.

— Извини, что не смогла быть там с тобой. Фелисия приходила, чтобы забрать некоторые из его вещей? Как она?

— Хорошо. Она хорошо выглядит.

— Мы все еще собираемся завтра вечером? — спрашивает Миа.

— Да, если мы собираемся только в один бар. Сейчас я не в настроении гулять по барам.

Миа никогда не изменяла своей дикой стороне, даже когда мы закончили учебу и начали жить "взрослой жизнью". Как бы я ни любила зависать с ней, отпаиваться на утро водой, после того как предыдущей ночью утопала в алкоголе, это не то, что я могу делать каждую неделю, в отличие от нее.

— Хорошо, никаких походов из бара в бар. В любом случае, у меня бранч в субботу утром и я не хочу дерьмово выглядеть.

— Свидание? — спрашиваю я, хмурясь, пока паркуюсь у дома брата.

— Свидание вслепую. Его зовут Тодд, он куратор в «Пеликане». Мария считает, что мы идеально подходим друг другу — говорит она, слишком выделяя «р», чтобы подрожать своей подруге итальянке.

— Хмм... Я никогда о нем не слышала, — говорю я.

Я знаю Миа всю жизнь. Наши матери были лучшими подругами, росли вместе, а их мужья тоже были лучшими друзьями. К ужасу наших матерей мы поняли, что история не повторится, так как Миа тянуло больше к плохишам, а мне больше нравились спокойные парни.

— Черт, я надеялась, что ты будешь знать о нем что-нибудь. Разве ты не всех знаешь в мире искусства? Тодд Стерн? — спрашивает она. В ее голосе я слышу надежду.

Я смеюсь от ее слов, потому что это недалеко от истины. Уайт и я открыли «Покрась все наизнанку» — галерею-арт-студию, и с нашими связями с владельцами галерей и художниками, и связями в мире фотографии Миа — мы знали почти что всех. Ну, очевидно, не всех.

— Не-а. Роб его не знает?

— Я не собираюсь спрашивать его! Ты же знаешь какой мой брат болтливый. Он пойдет и расскажет маме, и они начнут планировать мою свадьбу с парнем, которого я даже еще не видела.

Я смеюсь, зная, что она права.

— Ну я никогда не слышала об этом парне.

— Мария сказала, что он переехал сюда из Сан-Франциско, поэтому я решила, что ты слышала о нем. Новый парень в городе и все такое.

— Это не как в средней школе, Миа.

— На самом деле, это точно, как в средней школе, что приводит меня к мысли о том, что раз мы о нем ничего не слышали до сих пор, то это значит, что вероятно он страшный.

— Вероятно, ты права — говорю, смеясь.

— Черт. Стефано здесь. Дай мне знать, если нужна будет помощь у Вика. Люблю тебя.

Она кладет трубку, поэтому я откладываю телефон и выключаю зажигание. Я быстренько проверяю себя в зеркале заднего вида, чтобы убедиться, что тушь не потекла и собираю свои каштановые волосы в хвост. Достаю свою сумку с вещами, направляясь в сторону дома. Единственные звуки, которые я слышу, это хруст гравия под моими ногами и шум волн.

Ожидание гудит во мне. Я наклоняюсь, чтобы достать запасной ключ из-под коврика. Захожу в дом и зову брата, знаю он дома, так как заметила его машину в гараже. Ответа не следует. Поднимаюсь наверх в сторону свободной комнаты, комната моего брата находится внизу, что, наверное, удобно для двадцати восьмилетнего одинокого мужчины, поскольку кухня и гостиная (с огромным телевизором) всего в паре шагов от его комнаты. Когда я захожу в комнату, то не верю своим глазам. Он не только заправил мою кровать новым бельем, которые я купила и оставила здесь, он выкрасил комнату в мягкий оттенок серого, который я люблю.

Кладу сумку на кровать и иду на балкон. Балконы в этом доме одна из моих любимых особенностей и из-за них я, как бешенная, визжала, когда он решил купить этот дом. Балконы на верхнем этаже выходят на пляж, вид из них прекрасный. Когда я выхожу на балкон, телефон в моей руке пищит, сообщая о смс от Вика. Брат говорит, что появится через пару минут. Отвечая ему, иду к мольберту, который я оставила здесь в последний раз.

Прогуливаясь вокруг, я вижу надпись большими буквами «Добро пожаловать домой, цыпленок», а ниже рисунок цыпленка, которым бы гордился только пятилетний ребенок. Я смеюсь и делаю фотку на телефон, отсылаю ее Миа и маме, поскольку только они смогут понять это. Мой брат начал называть меня цыпленком, когда мне было пять лет, и я боялась темноты, как большинство пятилеток, и по каким-то причинам прозвище прижилось. Вероятно, потому что, когда мы росли, и он так называл меня, это был как вызов, который он знал я не пропущу.

Я переворачиваю страницы альбома, останавливаясь на пустой странице, прежде чем переключить мое внимание к океану. Мой взгляд улавливает разные оттенки синего, которые блестят в солнечном свете: лазурный, голубой и темно синий. Этот вид невозможно игнорировать. Этот вид напоминает, насколько я крошечная по сравнению с такими вещами. Какие крошечные все мы. Я не уверена, как долго я стою тут, просто уставившись. Просто дышу. Просто наслаждаюсь соленым вкусом на кончике языка. На мое плечо приземляется чья-то рука, и я подскакиваю, вырываясь из транса.

— Святое дерьмо, Виктор! — говорю я, прижимая руки к сердцу.

— Тебе понравился подарок? — спрашивает он со смехом, притягивая меня в объятия.

— Да, засранец, — говорю я, улыбаясь, и игриво хлопаю его по груди.

— Засранец? Я подарил тебе самый лучший подарок, и за это ты называешь меня засранцем? Это из-за самого страшного рисунка цыпленка, да?

— Ты же знаешь, я ненавижу это прозвище, — фыркаю