Смертельная жара - Патриция Бриггз

Чарльз делал для отца всю грязную работу, которая позволяла Брану защищать оборотней. И из-за того, что хорошего человека заставляли совершать отвратительные, но необходимые поступки, Чарльз сам не мог разобраться, что чувствовал по этому поводу.

Например, он только что согласился со сказанным, хотя Анна видела, что ему совсем не нравится эта тема. Она поняла это по тому, как он резко встал со стула и повесил свою потрепанную старую гитару на крючок на стене. Затем он нервно прошелся по деревянному полу к большому окну и посмотрел на падающий февральский снег. А снега было много, ведь в горах Монтаны стояла зима.

Если бы он был чуть менее дисциплинированным, то ссутулился бы.

— Ты сказал, что я должна разобраться в этом, — напомнила ему Анна. Она знала Чарльза лучше, чем кто-либо другой, но все равно порой было невозможно понять этого замечательного и сложного мужчину. — И я это сделала, сначала расспросив твоего брата. Сэмюэль ответил, что он уже давно работает над проблемой детей у оборотней. По-видимому, дети были его навязчивой идеей до того, как он снова нашел Ариану. Ты знал, что ДНК оборотней такая же, как и ДНК людей? Невозможно заметить разницу, если только не взять образец, когда мы в форме оборотней. Вот тогда он отличается.

— Да, я это знал, — отозвался Чарльз, явно довольный тем, что может поговорить о чем-то другом. — Сэмюэль рассказал мне об этом пару десятилетий назад. Не в первый раз я думаю о том, что полезно иметь врача в семье. Кажется, в прошлом месяце один ученый опубликовал эти данные в малоизвестном журнале. Несомненно, рано или поздно они попадут в газеты.

Из-за смены темы он расслабился и бросил на нее косой взгляд через плечо, прежде чем снова посмотреть на снег.

— Мой отец был вне себя от радости. Это означает, что невозможно определить по анализу крови, является ли кто-то оборотнем, если только не тестируют настоящего волка, но в этом случае вопрос спорный. Не уверен, что он когда-нибудь вывел бы нас на публику, если бы нас было так легко вычислить.

— Ладно. — Анна кивнула. — Это хорошо. В основном. За исключением того, что нет способа определить, является ли эмбрион человеком или оборотнем, если мы хотим использовать суррогатную мать.

— Суррогатная мать, — повторил он.

Анна возлагала надежды на суррогатную мать. Мама Чарльза умерла при родах. Поэтому Анна понимала, почему он против рождения детей: он не хотел рисковать ей.

— Если я не могу выносить ребенка, потому что мне приходится изменяться в каждое полнолуние, то суррогатное материнство — очевидный вариант. Никто раньше этого не делал, по крайней мере, насколько нам известно. — – Чарльз ничего не сказал, и она продолжила объяснять. — Поскольку невозможно определить, какой эмбрион является оборотнем или человеком, то существует большая вероятность выкидыша. С этой же проблемой сталкиваются человеческие партнерши оборотней. А еще есть вопрос о том, что произойдет с человеческой женщиной, которая девять месяцев вынашивает ребенка-оборотня. Станет ли она оборотнем? Сэмюэль сказал, что мы должны рассмотреть кандидатуру суррогатной матери, которая хочет быть оборотнем. Это исключит риск подхватить… э-э-э… заразу…

— Хочешь сказать, что ты больна, Анна? — очень сухо спросил он.

Нет. Но она не позволит ему отвлечь себя.

— Все будут в выигрыше, если бы такая беременность привела к ее обращению. Наш ребенок будет оборотнем, а не человеком, — с достоинством сказала она. — Мы не знаем, заразится ли мать, вынашивая ребенка-оборотня, и если да, то на каком этапе. Никто, кроме твоей матери, никогда не рожал ребенка-оборотня. Если суррогатная мать изначально хочет обращения в оборотня, то это устранило бы часть проблемы. Другой вариант — если суррогатную мать изменят до того, как ребенок разовьется в ее утробе.

Он повернулся к ней спиной.

— Звучит так, будто мы предлагаем взятку. Выноси нашего ребенка, и мы позволим тебе превратиться в оборотня. А если ты не выносишь нашего ребенка, значит, мы не позволим тебе измениться. Правда в том, что большинство людей умирают во время изменения, и процент выживших женщин меньше, чем у мужчин.

— Да, — согласилась Анна. — Когда ты так говоришь, это звучит отвратительно. Но каждый год происходит много родов от суррогатных матерей, и обычная беременность тоже сопряжена с риском для жизни. Если суррогатная мать пойдет на это, зная, что может случиться, и все равно готова заключить эту сделку в обмен на деньги или шанс быть обращенной, то я не против. Это все равно риск, но это честный риск.

— Значит, мы можем рискнуть кем-то другим ради этого, да? — прорычал он. — Потому что они знают столько же о риске, сколько и мы, хотя на самом деле мы ничего не знаем.

Анна открыла рот, чтобы рассказать ему о том, что было в толстой папке, которую прислал ей Сэмюэль, но передумала. Может быть, если она подойдет к проблеме с другой стороны, то добьется лучших результатов.

— В качестве альтернативы, — сказала она, — поскольку наука еще не изучила магию, я подумала, что у кого-то, кто имеет дело с магией, есть какие-то идеи. Я позвонила Мойре…

Чарльз повернулся к ней, и в тусклом свете стали видны черты его лица и очертания плеч. Он был так прекрасен. Его наследие от салишей подарило ему бронзовую кожу и густые черные волосы и глаза. Тяжелая работа и бег в волчьем обличии наделили его крепкими мышцами. Но именно его цельность и… эта самая Чарльзовость заставляли ее сердце биться быстрее, наполняли ее головокружительным желанием.

Это была не просто похоть, хотя кто бы не возжелал Чарльза? Но только Анна наслаждалась им целиком и снова подумала: «Кто бы не возжелал Чарльза?» Но ее поглотило желание завладеть им, раствориться в нем.

Чарльз из первых рук разъяснил ей фразу из брачных клятв о том, что «эти двое станут одной плотью». В детстве эта фраза очень раздражала ее. Почему она должна отказываться от себя ради какого-то глупого мальчишки? Анна пожаловалась отцу, который в конце концов сказал:

— Когда и если «какой-то глупый мальчишка» сойдет с ума и согласится жениться на тебе, то, несомненно, он тоже будет рад убрать эту фразу из клятвы.

Когда они женились, Анна убрала слово «повинуйся» из клятвы. Она не хотела лгать. Уступать — да, но не повиноваться. Ей хватило повиновения на десять жизней вперед. Однако она оставила слова «одной плотью».

С