Развод. Слишком сильная, чтобы простить - Марика Мур

— Всё, всё. Мир. Просто у нас с твоим мужем всегда было своё чувство юмора.

— Вне зоны моего понимания, видимо, — произнесла я спокойно. — Илья, — добавила я чуть тише, — ты обещал, что сегодня будешь не чиновником, а мужем. Не начинай пресс-конференцию за ужином.

Он кивнул. Привычным жестом — как будто мысленно отодвигает дела в сторону. Или чувства.

Позже, уже после вина, когда я мыла бокалы, а они остались вдвоём в гостиной, я слышала их смех. Он был не флиртующий. Нет. Просто тёплый. Но что-то в нём… что-то в нём царапнуло.

Анна смеялась с легкой хрипотцой, как всегда. А Илья смеялся редко. Только когда по-настоящему расслаблен.

Я вышла с бокалами, они оба замолчали.

Мгновение — и всё опять стало ровно.

— Ань, оставайся ночевать, — предложила я. — Уже поздно. У нас полно свободных комнат.

— Да не, Даш, — она вдруг встала, — поеду. Я же только заскочила. Показать, что не пропала. Но я вам ещё надоем.

— Мы рады тебе всегда. Ты же знаешь.

Она подошла, чмокнула меня в щёку. А потом обняла Илью. Слишком близко? Нет. Просто… по-свойски.

И он тоже её обнял. Быстро. Но как-то… мягко.

Я не знаю, что именно тогда мелькнуло у меня в груди. Не ревность. Не подозрение. Скорее — чувство, что в доме, который ты строила двадцать лет, где-то появилась незаметная трещина в стене. Её не видно. Но если прислониться ухом — можно услышать, как воздух сквозит.

Ночью я лежала рядом с Ильёй, и он спал, как обычно — спокойно, с лёгким посапыванием. Я смотрела в потолок. И думала: почему меня так не отпускает этот вечер?

Почему какой-то дурацкий взгляд, какой-то интонации вдруг хватило, чтобы во мне что-то сдвинулось?

Я перевернулась на бок. Прильнула к нему. Он, даже не просыпаясь, положил руку на мою талию.

И я сказала себе:

«Прекрати. Ты сходишь с ума. Это твоя семья. Всё хорошо.»

Я тогда ещё не знала, что трещина уже пошла.

ГЛАВА 2

Даша

Утро началось с запаха кофе и тихого джаза на кухне. Илья в халате, читает новости на планшете, щурится, ворчит про городские бюджеты и чешет затылок, как всегда. В чашке капучино с корицей — мой почерк. Мы обычно не говорим друг другу «доброе утро» — мы живём в нём.

Уже много лет.

Я достаю из холодильника миндальное молоко, кидаю ему взгляд:

— На пресс-конференции по "Парковому кольцу" тебя, кстати, почти хвалили. Даже журналисты.

— Почти — не считается, — хмыкает он. — Но приятно. Хотя, ты сама всё выровняла.

Он встаёт, подходит, касается рукой моей талии. Всё привычно. Даже тепло.

Аня спускается по лестнице, босиком, в тонкой пижаме, и что-то напевает. Она все же вернулась на следующий день и решила задержатся в городе.

Ясное лицо без макияжа, но с той глянцевой грацией, которая у неё с шестнадцати лет — как будто где-то внутри встроено зеркало. Отголоски модельного прошлого.

— Доброе утро, — говорит она, садясь на табурет. — У вас тут как в отеле. Тихо, уютно и кофе вкусный.

— Будешь капучино? — спрашиваю я, ставя вторую чашку.

— Конечно, — улыбается она. — У вас вкус к жизни, Дарья Николаевна. Прямо заражаюсь. Привыкнуть не долго.

— Вот зараза, — фыркаю я и обе мы смеёмся.

Илья наблюдает за нами. Потом кивает:

— Может, и правда останешься у нас на пару дней? Пока свою квартиру не приведёшь в порядок.

— Не против? — спрашивает она с оттенком кокетства.

— Нет. Конечно, нет. Тут места достаточно. Если жена моя не против и планов нет, то обговорите.

Я улыбаюсь. Не напрягает. Ну правда — мы с Анной всегда были близки. Она младшая. У неё свои турбулентности: модельная карьера, мужчины, которые либо недостойны, либо боятся её яркости. Сейчас вроде никого. Хотя…

— Кстати! — вдруг оживляется она. — Я вот что подумала.

— Ага? — поднимаю брови.

— Может, вы оба не против, если я… ну, если получится… познакомлю вас с одним человеком. Мужчиной. Молодым. Перспективным. Очень интересным.

— Ты влюбилась? — поддеваю её я, наливая себе апельсиновый сок.

— Возможно, — тянет она. — Но ты же знаешь меня. Я не про розовые сопли. Он… другой. Странный. Знаешь, такой — тишина внутри. Не пафос. А настоящесть какая-то.

Илья смотрит на неё заинтересованно:

— Кто он?

— Ну, пока не скажу. Но вы его точно оцените. Вы же оба чувствуете людей. Если уж вы мне благословение не дадите — значит, не мой. А если дадите…

Она замолкает и смотрит на меня с надеждой.

Я смеюсь, трогаю её за руку:

— Я буду только рада, если ты наконец встретила не идиота. Ты заслуживаешь кого-то, кто тебя не испугается.

— Вот именно, — подхватывает Илья. — Пусть приходит. Посмотрим, что за феномен. Мы тут не снобы.

Анна прищуривается, как кошка.

Улыбается, будто держит козырь в рукаве.

— Прекрасно, — говорит она. — Значит, договорились.

* * *

Я сижу в кабинете. За ноутбуком. Отвечаю на письма, сверяю план контента для нового клиента. Агентство держит лицо, но у меня всё время чувство, будто в комнате пахнет не мной. Или не домом.

Я встаю, иду в спальню. Открываю окно. Выхожу на балкон. Ветер обдувает лицо.

Когда возвращаюсь, на столе лежит его планшет. Подсвечен экран. Илья всегда ставит блокировку, но не в этот раз.

Я не шпион. Никогда не лазила в его переписку. Но глаза сами цепляются за всплывшее сообщение.

«У тебя всё равно глаза её. Не смотри так».

Без имени. И смайлик в виде пламени.

Я замерла.

Закрыла планшет.

Глубоко вдохнула.

Какого чёрта?

* * *

Я спускаюсь босиком, открываю окно в столовой — запах свежести, весенней пыли, мокрого асфальта. Наш город пахнет деньгами, властью и бензином, но это мой город. И моя жизнь.

На столе записка от Ильи:

"Ушёл в спортклуб. Буду к завтраку. Целую."

Я глажу её пальцами. Бумага плотная, с гербом мэрии — как всегда. Всё по форме. Всё по фасаду.

Поднимаюсь в нашу ванную. На полке — наш флакон духов. Мой любимый, тот, что я не ношу с весны. Приторный, сладкий. От которого у меня сейчас уже болит голова.

И вдруг — запах. Не мой. Ни разу не мой. Дорогой. Очень дорогой. Восточные ноты. Чуть мускуса, немного кожи, пудровый шлейф.

Я наклоняюсь, вдыхаю с полотенца. Это не мои духи. И не духи Ильи.

Это женское.

Анна?

В животе — короткая вспышка чего-то горячего, как лампочка, которая вот-вот перегорит. Я почти сразу отмахиваюсь: глупость.