Коснуться души - Опал Рейн

Она уперлась левым локтем в согнутые колени и обхватила лоб ладонью, игнорируя испарину и широко раскрытыми глазами уставившись на одеяло.

Опять этот сон. Сон… или воспоминание?

Маюми на самом деле не знала. Она была слишком мала, чтобы запомнить то, что видела, и слишком больна, чтобы по-настоящему верить своим глазам в ту ночь.

Всё, что она знала… всё, что она знала — это то, что свою кошку она так и не нашла. Тень не вернулась; она больше никогда её не видела. Но на что бы ни наткнулась её четырехлетняя копия… что бы это, блять, ни было, оно её не съело. По крайней мере, ей не казалось, что оно пыталось.

Потеряв сознание в снегу в четыре года, она очнулась в постели, охваченная лихорадкой, под крики паникующих родителей — в основном матери. Кто-то или что-то принесло её домой.

Они не стучали, не звали родителей, не остались, чтобы что-то объяснить.

Родители нашли её перед ступенями крыльца, лежащую в снегу, после того как всю ночь искали её. Конечно, они поняли, что она исчезла, еще посреди ночи.

Они думали, что она мертва, скорее всего, съедена Демоном, который напал на неё, пока она глупо бродила вокруг. Кто-нибудь рано или поздно наткнулся бы на её замерзший труп и съел его.

С помощью священников, пришедших к ним домой, чтобы помочь ей, они вылечили её от лихорадки в течение многих дней.

Нагоняй и наказание, полученные от отца после выздоровления, были достаточно суровыми, чтобы она больше никогда не покидала дом после наступления темноты.

— Блять, — снова тихо выругалась она. — Что, черт возьми, я видела в ту ночь?

Этот вопрос она задавала себе много раз в жизни. Ей часто снился этот похожий на воспоминание сон. Вариантов было всего два: Демон или Сумеречный Странник.

Маюми вслепую потянулась к краю своего разборного футона. Она похлопала по полу, пока её пальцы не коснулись прохладной керамической бутылки, которая попыталась укатиться. Она схватила её.

— Мне реально нужно завязывать с выпивкой, — пробормотала она, поднимая бутылку над головой, чтобы оставшиеся капли алкоголя смочили язык. — Когда я пью, мне всегда снятся странные, яркие сны.

Она надеялась, что в бутылке будет больше пары капель, но, повернув голову в сторону, поняла, что опрокинула её и разлила содержимое. До или после того, как уснула — она не была уверена. По крайней мере, она упала в другую сторону и не испортила футон.

Отбросив бутылку, она встала на четвереньки и подползла к последнему сухому полену. Она бросила его в камин, зная, что оставшиеся угли со временем разожгут его и снова прогреют дом.

Совершенно голая, так как в этом пустом доме, кроме неё, никого не было, она потащила свою несчастную, страдающую от похмелья задницу к кухонной стойке.

Она отперла деревянные жалюзи и раздвинула их в стороны, открывая за ними длинное, простое окно в решетку. Шел легкий снег, мир представлял собой море белизны. Сонными глазами она не обратила на внешний мир никакого внимания. В доме было достаточно тепло, и это было всё, что её волновало.

Она потянулась через ухоженную деревянную стойку за нужной керамической банкой, сняла крышку, затем немедленно вздохнула и закатила глаза.

— Забыла, что утренний чай закончился.

Она потянулась к другой банке, которую открывала редко, потому что её содержимое было драгоценным, крайне труднодоступным и дорогим. Она открыла её.

— Что за чертовщина? — прорычала она, переворачивая пустую банку вверх дном, чтобы увидеть, как из неё высыпалось несколько коричневых крупинок. — Кофе тоже?

Она топнула ногой, навалилась на стойку, опершись на локти, и застонала, уткнувшись в ладони. Я не хочу сегодня идти в город!

Она говорила это уже три дня.

Однако теперь в этом доме официально закончилось всё приличное. Ни чая, ни кофе, и она прекрасно знала, что спиртное тоже на исходе.

Нет. Нет. Ни за что. Она откинулась назад, выпрямляясь, и вызывающе расправила плечи перед самой собой. Я могу выжить и без этого дерьма. Я делала это годами.

Её взгляд скользнул к входной двери.

— Остался только один вариант.

Глава 2

Едва её абсолютно голое тело коснулось снега, у Маюми вырвался резкий вдох. Она спрыгнула с крыльца прямо в густой сугроб перед ступенями, по сути, нырнув в него «рыбкой». Вся сонливость улетучилась в мгновение ока.

— У-ху! — взвизгнула она, садясь и вскидывая кулаки вверх. Она зажмурилась от яркости позднего утреннего солнца, а падающие снежинки медленно оседали на её волосах. — Это всегда пробирает до костей.

Её светлая, палевая кожа начала розоветь — морозный воздух был беспощаден к лицу. Она быстро вскочила на ноги, случайно провалившись голенью в свежий снег, и пошатнулась. Высвободив ногу, она схватила принесенное с собой металлическое ведро и начала лихорадочно набивать его снегом.

Соски натянулись и неприятно затвердели, почти до боли. Они указывали дорогу, пока она бежала обратно в коттедж, спасаясь от зимней стихии, не забыв тщательно отряхнуть ноги перед входом. Она поставила ведро на решетку в камине, а затем опустилась перед огнем, чтобы отогреть тело и посиневшие кончики пальцев.

Вскоре у неё была свежая вода; она зачерпнула её ковшом, чтобы смочить язык. Затем дала воде нагреться достаточно, чтобы можно было протереть всё тело влажной тканью. Пока она ждала, мысли её ничем не были заняты, и она невольно начала оглядывать свой дом.

Большинство назвали бы его скромным. В нем была всего одна дополнительная комната, и построен он был в основном из дерева, но дом был добротным и выдержал испытание временем. Её семья жила в этом коттедже среднего размера на протяжении веков.

На левой стене позади неё располагалась широкая кухня со стеллажом между столешницей и дверью. Над столами не было шкафчиков, но под ними их было предостаточно, а за дверью висела сетка, где прятались её редеющие запасы фруктов и овощей. Справа от кухонной зоны стоял обеденный стол, придвинутый длинной стороной к стене для экономии места, но его можно было выдвинуть, чтобы с комфортом усадить четверых. Сейчас там стоял только один стул. Остальные три хранились в деревянном сарае на улице.

Рядом со столом, в дальнем левом углу, была дверь в кладовую, где Маюми в основном держала свою одежду. Это пространство было задумано как место для хранения личных вещей всех жильцов. Одежда, игрушки, оружие.

Там же сейчас лежал её футон. Она скатала его и убрала вместе со всеми постельными принадлежностями,